Новик, невольник, казак

Конокрадов нигде не любят, а уж запорожцы особенно. Что же пошло не так?

– То есть как «что»? – недоуменно сморгнул стражник. – Она же баба… – и как для тугоухого повторил громче: – Баба!

– Не удивляйся, – объяснил ему Полупуд. – Хлопец из монастыря сбежал. Первое лето казакует. Обычаев Низовых не знает.

А меня за рукав дернул.

– Забыл? Молчи, слушай и варежку не разевай!

– Да не о том разговор, Василий, – заупрямился я. – Что женщинам на Запорожье ходу нет. И нарушение карается смертью – всем ведомо. И она, я думаю, тоже об этом знала.

– Откуда мне знать, – пожал плечами тот. – Девки от любви, как совы днем, слепнут. И сослепу насмерть расшибиться могут. Видимо, и эта не ведала, куда летит.

– Не похоже на любовь… – не согласился я. – Другое тут что-то.

И, не обращая внимания на окрик стражника, присел рядом.

– Тебя ведь не узнали, правда? Ты сама открылась? Зачем?

– А ну сдай назад! Нельзя с преступницей разговаривать! – бросился ко мне стражник.

Типун тоже. Но при этом кормщик неловко задел раненое плечо и со стоном повис на руках сторожа, изображая умирающего лебедя.

– Кошевого спроси… – подняла на меня заплаканное лицо девушка. От грязи и пыли оно стало похожим на трагическую маску, по которой художник небрежно провел две светлые полосы, обозначающие слезы. Вот только плакала Олеся по-настоящему. И боялась… – А я лишь клятву сдержала. Не могла иначе…

Я наверняка узнал бы больше. Ей хотелось хоть с кем-то поговорить. Но теперь меня за плечо взял Полупуд.

– Сказано тебе – не суйся! – рявкнул сердито. – А то мигом кнута схлопочешь. И ты тоже стой смирно, – рыкнул на Типуна.

Потом притянул меня к себе и зашептал на ухо:

– Думаешь, я дурнее? Тоже понимаю, что не затем она сломя голову на Сечь торопилась, чтобы на цепи посидеть. Погодь… разберемся. Но сперва кошевой атаман, которому надлежит о Хотине и планах Орды узнать. Потом – казакам со Свиридова угла… кому добрую, а кому и злую весть передадим.

– А не опоздаем?

– Разумно… – признал Василий и повернулся к стражнику. – Извини дурня… Мало бил. Боится, что казнь не увидит…

– Молодой… – понимающе кивнул казак. – Пятница нынче. Негоже постный день казнью пачкать. Велено завтра на заре утопить. Так что, если не проспите, не пропустите. Хотя… я думаю, она так визжать будет, что мертвого разбудит.