Моя тюрчанка

«Сам езжай», «спрячь голову в панцирь», «погрей кости» – никогда прежде я такого от любимой не слышал. Мне было мучительно больно от того, что Ширин считает, будто я и впрямь могу уехать. Бросить ее под медленно падающим снегом одну, захлебывающуюся слезами.

Бедная, бедная моя девочка!.. Какие бы напасти на нас не наваливались бы – они никогда не распределялись между нами равными долями. Если на меня накатывался валун – Ширин придавливала гора. Все потому, что мы с любимой изначально были в неодинаковом положении.

В моем кармане – пурпурный паспорт расеянина.

А над головой – потолок собственной квартиры (пусть я, как недееспособный, и не имею права на манипуляции с недвижимостью). Я даже получаю пенсию. А любимая?.. Она чужеземка – в стране, где не привечают мигрантов. Прохожие, в особенности старые бабки, не раз шептали моей девочке вслед: «Тоже… понаехали из своего Бишкека!». Просрочить визу для моей милой – все равно, что для аквалангиста остаться без баллона с воздухом. Без документов выжить в Расее тяжелее, чем на Марсе. Нелегал в «нашей» унитарной республике – дикий зверь, за которым сворой натасканных псов охотится полиция.

Любая девушка ждет от своего парня понимания и защиты. С пониманием – у нас еще куда ни шло. Я сколько угодно мог плакать вместе с Ширин. Но вот защитник из меня – хуже, чем из безногого футболист. Я не грозный латник с мечом и щитом на защите чести своей королевы, а всего лишь трусоватый смазливый паж. Да что там говорить!.. Я ведь даже не могу прописать любимую у себя в квартире, потому что дядьки в белых халатах и с бородками клинышком решили, что я не в состоянии отвечать за свои поступки.

При таких делах – совсем не странно, что новый обман Бахрома довел мою девочку до срыва. Легко потерять почву под ногами, когда очередная попытка трудоустройства заканчивается издевательским пшиком. Веревка, по которой мы надеялись выбраться из колодца бедствий, оказалась гнилой.

Я опустился на асфальт перед все еще стоящей на коленях льющей слезы Ширин. И, погладив спутавшиеся волосы своей милой, горячо прошептал ей на ушко:

– Прости меня.

Прости!.. Я никуда не поеду без тебя. Поступим так, как ты сказала: будем ждать вестей от Бахрома – столько, сколько потребуется. Хочешь, сейчас позвоним ему?.. Встань, родная – ты же испачкаешься.

Я поднялся сам и осторожно, как фарфоровую куклу, поднял любимую. Я, видимо, оказался тем еще краснобаем, потому что моя девочка перестала плакать. Только время от времени всхлипывала.