Хрустальный остров. Роман

– Возьмите лопаты и топоры, – скомандовал перед самым уходом Ковров.

Когда шли к стоянке, Лев шепнул Валере.

– Мне, кажется, я его где-то видел.

– Кого?

– Директора.

– Родиона?

– Да.

– Может, он тоже военный?

– Возможно, но что-то выправки не чувствуется. Впрочем, в армии нашей всегда было полно разгильдяев.

Подошли к стоянке. Артист, Тракторист и Коркин сидели под деревом у шалаша. Коркин заметно осунулся.

– Дай ему лопату, – приказал Белкину Ковров.

Тот молча кинул лопату Коркину.

– Будешь копать яму, – приказал Коркину Ковров.

Коркин пополз на коленях к ногам к Коврову.

– Пожалуйста, не убивайте меня. Я ещё вам пригожусь. Прости ради всего святого. Я виноват, я сволочь, но я не заслужил этого. Бес попутал.

– За всё надо платить, – заключил Ковров. – Копай. Иначе мы тебя, и правда, убьём.

– Не надо! – взмолился Коркин.

– Надо было раньше думать.

– Это болезнь. Я болен, простите меня!

– Что за болезнь-то? – ехидно поинтересовался Бондаренко.

– Накопительство. Я с трудом расстаюсь с деньгами и вещами. Я несчастный человек.

– Доктор, ты слышал про такое? – обратился к Платону Родион.

– Нет. Я не психотерапевт. Возможно, это паталогическая жадность или клептомания.

– Это, как в анекдоте, дайте мне таблеток от жадности и побольше, побольше, – вспомнил Бондаренко и засмеялся.

Процедура наказания барыги явно веселила его жестокую натуру.

– Что ты задумал? – спросил Валера.

– Он выроет яму, где будет сидеть, пока мы не простим его.

Он скрысил от коллектива пищу, из-за чего люди могли умереть, по-моему всё справедливо, – объяснил Ковров.

– Мы же люди, а не звери, а вдруг он и, в самом деле, больной, – защищал отверженного Валера.

– Ребята, не надо так с ним, – вступилась за барыгу Настя.

– В самом деле, может быть, простим его? – присоединился к ним Платон.

Ковров засмеялся.

– Вы понимаете, что вы творите. Вы говорите, что он неадекватный, больной. У нас теперь есть топоры и лопаты.

Он ночью может убить нас. Его же били. Вдруг, он решит отомстить?

Против таких доводов ни у кого не возникло возражений.

Коркин под присмотром Белкина копал яму до самой ночи, копал, пока яма не стала выше его головы на метр. Барыга остался сидеть в яме. Белкин накрыл яму толстыми ветками. Получилось что-то вроде решётки.

– Раньше меня сажали в тюрьму, теперь я сажаю.

Белкин зло улыбнулся, оскалился и плюнул в лицо Коркину.