Под ласковым солнцем: Империя камня и веры

Колонки так настроены, чтобы не показывать волнений «отца государства», ибо его рисуют только как сильного и непоколебимого лидера. По всей зале из звукоусилителей полился насыщенный голос, не передавая той дрожи, что была в нём:

– Господа и дамы, буду краток. Я решил изменить наше государственное устройство – отныне мною будет учреждена ещё одна личная гвардия! Я усиливаю контроль над всеми Департаментами высшей Власти, теперь все ваши отчёты будут приходить ко мне и зачитываться передо мною лично, за каждым отделом будет установлен мой прямой контроль! – после чего голос Канцлера вздрогнул, так как он собирался читать не номинальное изменение, а то, что в корне изменит жизнь отечества, руки задрожали, колени чуть не подкосились, и всё же твёрдым уверенным голосом продолжил: – И… я распускаю Высший Капитул, теперь в Буле заседают три палаты.

 – Всё! – мгновенно и скоротечно произнёс вновь пришедший к власти Канцлер.

После этих слов в зале повисла полная и непроницаемая тишина. Многие сидели и переглядывались, не зная, что, можно сказать.

В глазах людей мелькает сомнение и нерешительность. Люди с опаской смотрели на охрану, которая стояла подобно статуям в зале и до этого момента оставалась не замеченной.

– Если возражений нет, то предлагаю закончить, – с явной радостью и облегчением в глазах изрек Канцлер.

Зал пребывает в шоке, но что они могут? Обескураженные люди, прежде чем собираться по правилам должны были радостно и ликующе зааплодировать сказанному из уст правителя, ибо, как сказано в Фолианте Гражданина «слова государевы являют мудрость и свет истины, которым все должны радоваться».

Никто не хотел противоречить могущественному правителю Рейха. Все молча стали покидать зал, приняв его слово как закон, которому нельзя противоречить. Вдруг шорох в зале был разорван голосом Канцлера:

– Ах, и парламентёр Исайя, требую пройти в мою комнату.

После этих слов ползала удивлённо взглянули на него. Он не мог не подчиниться, ибо это было бы великим оскорблением, с неимоверной огромной ценой расплаты.

Исайя тяжело выдохнул, отпустил помощника, едва видимо перекрестился, сглотнул и пошёл в комнатку Канцлера. По пути его ноги с каждым шагом всё тяжелели и становились более ватными, а сердце наполнялось страхом.

Когда он зашёл, то он увидел своего худую фигуру правителя, занявшего у окна, с закрытыми алыми занавесками.

– Говорят, ты один из тех, кто защищает полк-орден? – холодно спросил Канцлер.