Восхождение к власти: падение «ангелов»

Справа и слева громоздятся массивные стены с балконами, облицованные гранитной плиткой, а ложа, откуда уставлены взгляды сотен людей, держится могучими колоннами. Через широкие окна, в которых виднеется афинский порт и открываются прекрасные виды на морскую гладь и лучи утреннего солнца проникли вовнутрь, озаряя вместе с работой ламп помещение.

В воздухе повисли ароматы сладкого ладана, идущие клубами от тлеющего благовония, что раскалёнными углями лежит в кадильницах. Большие жаровни расставлены по углом, символизируя вознесение молитв Тому, Кто исправители пути греков, направив их в русло праведности.

Всё вокруг затопил яркий свет и тьма, каждый уголок возможной темноты был освещён, всякий мрак был низвергнут из него – золотая люстра осветила всё.

По одну сторону небольшой «сцены» где воздвигнут стол стоит группа людей – высокий мужчина в чёрной одежде – сапогах, пальто, штанах и рубашке, в окружении восьми человек, на которых разные облачения, ставшие олицетворением устремлений души каждого.

– Смотрите мои сыновья, сегодня творится история, – сказал им мужчина в сапогах. Запомните, когда-нибудь, вы, совет из ваших побратимов сменит меня на посту повелителя. Я – не вечен, и вы станете моим наследием.

Мужчина делает шаг вперёд и оборачивается, кидая взор на тех, кто пришёл с ним. Обычно, холодный и неприятный взгляд того, кто правит огромной страной, пронизывает до самой души, но на этот раз он по странному мягкий и тёплый, а хлад в душе уступает место странному чувству, веющему греющим ощущением у сердца.

Его тонкие, как кинжалы, уста распахиваются, но не льётся стальная ледяная речь, как к другим людям, а удивительно кроткая:

– Ныне, решается судьба Греции, мои родные. Помните, что однажды вам придётся идти без меня, придётся возглавить Империю и понести её штандарт на север. Любимые мои дети, запомните этот момент, ибо он первый и единственный, когда я с кем-то договариваюсь.

С другой стороны стола стал идти среднего роста парень средних лет.

На нём в ослепительном свете люстры сверкают золотые и серебряные нити, которым расшит пиджак, брюки и туфли светло-белого цвета. В самом конце по центру сцены выставлены два флага – один серый с чёрным орлом, а другой бежевый с кровавой молнией-зигзагом.

Голос Канцлера сделался немыслимо холодным, а взгляд едва ли не змеино-ледяным, когда он отстранился от «детей»:

– Господин Мастер-защитник, я удивлён, что афинянина выбрали представлять всю Грецию.