Тайны и ложь

Хайкинг.

– Это опасно, Мир! На Рейнире регулярно погибают люди.

– Мы не таскались высоко. Гуляли по парку, можно сказать.

– Можно сказать, ты врешь, – пригвоздила я Мирона.

Знаю я его виноватую морду и попытки приукрасить дерьмо безобидными словами типа парк и хайкинг.

– Что ты за человек, Тина? – простонал Мирон.

– Хороший, в отличие от некоторых, – ответила я и потребовала: – Что случилось в вашем проклятом парке?

– Аппендицит случился у Степы. Он потел, блевал и выл, как раненый бизон, от боли.

Я почти тащил его на себе сто миллионов миль, потом встретили ребят, они помогли.

– А телефон? У вас были телефоны? Скорую можно вызвать.

– Сначала не ловила сеть, потом скорая велела нам приезжать в больницу самим.

– Как это? – возмутилась я.

– Вот так. Ты фильмов пересмотрела, что ли? Спасательный вертолет на гору в Штатах будет стоить как ракета Илона Маска. Должна толпа людей разбиться, чтобы вызвали авиацию. Ну и не было у нас все так плохо. Степка чувствовал себя паршиво, висел на мне, но шел ногами.

Я зажмурилась и… рассмеялась от нервного напряжения. Моя поломанная психика сегодня выдавала полный арсенал странных реакций.

– Я бы убила вас обоих за это дерьмо, но ты контуженый и так, а Степа уже умер.

Мирон тоже хмыкнул. Заметив, что я опять балансирую на краю истерики, он взял меня за локоть и повел к ванной.

– Умойся прохладной водичкой, Кристин. Работает как перезагрузка. А я чай поставлю, лады?

Я не смогла отказать ему. Проваливаться в бездну эмоций больше не хотелось.

Меня немного пугало первичное оцепенение после смерти Степы, но оно было привычнее и проще рыданий навзрыд.

Когда я успокоилась и вернулась в гостиную, Мирон поставил на журнальный столик чайник и чашки.

– Ты сам заварил? – спросила я первое, что пришло в голову.

– Нет, вызывал призрак мамы. Жаль, она не успела испечь свой капустный пирог, – Мирон сморщил нос и признал: – Паршивая шутка, но твой дебильный вопрос побуждает быть мудаком.

– Ты не знал, какую кнопку нажать на чайнике, и крестился около кофемашины, – припомнила я.

Мирон продолжил список:

– Не умел мыть посуду, стирать и признавать собственный инфантилизм. Ты права, Кристин. Но люди меняются, знаешь ли.

Думаю, мой скепсис по поводу изменений он понял без слов и махнул рукой. Мирон налил чай по чашкам и набросал на хлеб сыра с колбасой.

– Нарезал сам, – оценила я и этот нюанс.

Он сунул мне в руки чашку и буркнул:

– Сам-сам. Спасибо-пожалуйста.