Тайны и ложь

С этими волосами… И брови… в разлет.

Мирон провел пальцами по моим бровям несколько раз медленно, чуть надавливая. Он как будто запоминал форму и продолжал при этом таращиться на меня в упор.

– Ты ее пугаешь, Мир, – предположил Степа из-за его плеча.

– Пугаю? – спросил Мирон, продолжая сверлить меня своими глазами.

Они были синими, яркими, даже в полумраке подвальной студии.

– Не пугаешь, – сказала я смело.

Страшно мне не было, но волнительно – да. А еще жарко. Я вся горела, глядя Мирону в глаза. Когда он касался меня – будто маленькие импульсы тока проникали под кожу и отправлялись гулять по телу.

– Тогда я оставлю вас, – понимающе предложил Степа.

Я кивнула, зачарованно глядя на Мира. Едва Степан ушел, Мирон отпустил меня и отошел к мольберту. Он снял с него холст, подвинул к дивану краски, кисти, палитру, сел прямо на пол и стал писать.

– Прости, что набросился, – говорил он, глядя то на меня, то на холст. – Но ты пришла, и меня осенило. Я только набросаю по цветам, чтобы не забыть.

Три дня не мог понять, что нужно вверху. Откинься на спинку. Устала, наверное, прямо сидеть.

Я выдохнула и расслабила спину.

Мы сидели в тишине, обмениваясь взглядами. Вернее, я смотрела на Мирона постоянно, а он поглядывал на меня из-за холста время от времени. Это взаимодействие ощущалось так интимно. Я потеряла счет времени, только считала удары сердца между его взглядами.

Но в конце концов я все-таки вспомнила, зачем пришла.

– Мы можем поговорить? – спросила я аккуратно.

– Чи-чи-чи, – зашикал он на меня. – Чуть позже. Мне нужно минут пять. Может, десять.

Конечно, я не спорила и не напоминала, когда пять минут превратились в два часа.

Он не извинялся за задержку, но позволил посмотреть результат.

– Ух, – только и смогла я сказать, глядя на полотно.

– Что чувствуешь? – сразу вцепился Мирон, пытаясь понять первое впечатление.

– Жутковато.

Внизу я видела огонь и руины. Дым служил переходом от земли к небу, которое было серым, как мои волосы.

Облака завивались клубами мышиного пепла, а из туч проступали… глаза. Мои глаза?

– Это апокалипсис?

Мне ничего больше в голову не пришло.

Мирон усмехнулся очень довольно и сказал:

– Не исключено.

– А что хотел сказать автор? – спросила я не в силах прекратить заигрывать с гением.

– Возможно, это судьба.

Я не стала спрашивать: судьба человечества или человека? Все эти вопросы казались глупыми на фоне случившего с со мной сейчас соприкосновения.