Нимбус

С пересечением минутной стрелки двенадцати, Аполлинер остановил учениц и удалился в личную раздевалку.

В этот день было на редкость темно и холодно. Из окна не было видно ни души, но дурное предчувствие заставило девочек попросить учителя проводить их до автобусной остановки.

– Месье Аполлинер, можно войти? – протараторила Моник и, не дождавшись ответа, отворила дверь в раздевалку.

– Вас никто не учил, что к мужчинам в раздевалку заходить нельзя? Тем более без стука, – очень холодно и медленно проговорил он.

– Прошу прощения! Метель за окном, месье Аполлинер. Кромешный мрак.

Пробираясь сквозь толстый слой снега, девочки демонстрировали свой легкий балетный шаг. Даже такие условия не были преградой для отточенной годами грации. Учитель терпеливо дождался с ними автобуса и отправил всех домой. Всех девочек, кроме одной. Той, чьими глазами Сто Двадцатая наблюдала за происходящим.

– А ты чего не едешь? – спросил он так же холодно, как и разговаривал прежде.

– Я хожу пешком. Живу в нескольких домах от вас.

Нам по пути.

– Откуда ты знаешь, где я живу? Следила?

– Иногда я выхожу чуть позже и иду за вами следом. Так спокойнее. Если что случится – крикну. Спасете меня, – закончила фразу невинной улыбкой девочка.

Волосы ее были всегда собраны в пучок, но даже с такой прической было понятно, что если она его расплетет, то высвободит локоны ангельской красоты. Вся ее внешность кричала о том, что она словно сошла со страниц Библии. Такая красивая, чистая, непорочная.

Родители звали ее Пчелкой, вызывая недоумение тех, кто не знал истории прозвища.

Просто четырнадцать с половиной лет назад бабушка связала ей пинетки в желто-черную полоску. Не зная пол будущего внука, она выбрала универсальный вариант расцветки и неосознанно сделала судьбоносный вклад в ее будущее. Так и прижилось это имя.

С первого дня, когда Пчелка заметила юного красавца, моющего в классе зеркала после вечернего занятия, она влюбилась. Влюбилась по-детски, ни за что. Не знала ни имени, ни характера, ни причины его хромоты.

Радовались ее глаза – радовалось и юное сердечко.

Кажется, преподаватель даже и не знал ее имени, вот такой тихоней она была. Не сказав ему ни слова вслух, про себя она уже проговаривала заученную наизусть свадебную клятву. В мечтах ей было девятнадцать, а ему уже тридцать. Мама рассказывала ей, что как раз в этом возрасте мужчине пора остепениться.

Забеременеет она в июле, сразу после свадьбы, чтобы ребенок делил день рождения с отцом.