Вспомни меня

Мистер Льюис колеблется, кивает и произносит что-то, что является удовлетворительным ответом, так как мэр похлопывает его по спине и движением руки указывает своим людям.

Охранники хватают мистера Льюиса под руки и тащат его, всхлипывающего, в темноту.

Мэр оглядывает очередь от начала и до конца, его взгляд задерживается на каждом человеке.

– Кто-нибудь что-нибудь еще хочет мне сказать?

На него уставились широко раскрытыми глазами. Никто не шевелится. Кажется, что ночь затаила дыхание до того момента, как наконец, наконец мэр кивает, и оставшийся охранник вновь начинает расхаживать.

Затем мэр хлопает отца по спине, как будто они старые приятели на рыбалке, а отец только что упустил большой улов.

– Отставить, Чарли. Они больше не доставят тебе никаких проблем.

В тусклом свете вход в шахту напоминает зияющую, кричащую пасть. Но единственные звуки – это стук моего сердца, песок пустыни, скрипящий под ногами охранника, и отдаляющиеся рыдания мистера Льюиса.

Мой папа – это тот, кто лечит сломленных людей, а не тот, кто становится причиной их надлома.

Да он не может быть частью всего этого, разве не так? Я хочу увидеть его лицо. Мне нужно увидеть его глаза, чтобы я знала наверняка. Но все, что мне видно, – это его понурые плечи, когда он медленно бредет назад к Мисси.

Ранее брошенные слова мэра врезаются мне в память: «Мы оба знаем, что будет, если ты откажешься».

Я поворачиваюсь к Марко, лицо, кажется, горит.

– Что это? Какого черта здесь происходит? – Я говорю громче, чем думала.

Марко толкает меня еще ниже, за растения, закрывая мне рот рукой. Он замирает, прислушиваясь к звукам ритмичного расхаживания охранников. Когда он убеждается, что никто не слышит, то впервые смотрит прямо на меня. Челюсть плотно сжата так же, как и кулаки.

– Я не знаю, – сердито шепчет он. – Клянусь. Дядя приходит домой посреди ночи уже как две недели. И ведет он себя очень подозрительно, поэтому сегодня я последовал за ним. Сначала – к твоему дому, затем – сюда. Я не… Я понятия не имею, что здесь происходит.

Мы сидим так близко, что я чувствую жар его дыхания на щеках, когда он говорит. Морщинка на лбу придает ему опечаленный вид, словно он искренне поражен тем, что только что увидел. Но это все кажется каким-то странным.

– Откуда мне знать, что ты не шпионишь для своего дяди?

– А ты не думаешь, что я бы уже кого-нибудь сюда позвал, будь это так? Я не собираюсь причинять тебе вред. – Он произносит убедительно, настойчиво. – Я обещаю, Люс.