Память льда

– Конец холодной тьме, – буркнул он.

– Тебя, никак, Худ поцеловал, дурень? Какой там конец тьме, если солнце вот-вот сядет?

– Конец холоду и неподвижности, – продолжал вещать Ходок. – Конец всеохватным сумеркам. Я – сказание, которое слишком давно уже не звучало в этом мире. Я – меч, готовый выпрыгнуть из ножен. Я – железо. Свет моего дня ослепит вас всех! Ха-ха-ха!

Паран сплюнул на траву:

– Молоток предупреждал меня о внезапно проснувшемся в тебе… красноречии. А еще он сказал, что это не сулит ничего хорошего, поскольку ты потерял последние крупицы разума.

Баргаст ударил себя в грудь. Звук получился гулким, как от барабана.

– Я – сказание, и вскоре оно прозвучит. Ты услышишь его, малазанец. Вы все услышите.

– Солнце иссушило тебе мозги, Ходок. Вечером мы возвращаемся в Крепь. Впрочем, думаю, ты уже знаешь об этом от Скворца. Колотун сменит тебя на посту.

Капитан Паран встал, и боль вновь нахлынула на него.

– Я пошел дальше, – сказал он баргасту.

«Худ меня побери, Скворец! Хитрая ты бестия.

Ну что же такое вы с Дуджеком опять затеяли? Нацелились на Паннионский Домин? Какое вам дело до безумца, считающего себя Провидцем и спасителем мира? Разве он первый? Мало ли было умников, свихнувшихся на сомнительных религиозных учениях? Потом у них непременно появлялись сподвижники, фанатики под предлогом борьбы за чистоту веры развязывали гражданскую войну… И вот уже очередной цветок раздавлен и втоптан в грязь на бесконечной дороге истории.

Сейчас он еще жив и цветет, этот цветок.

Только лепестки потускнели. Так бывает всегда… Однажды Малазанская империя тоже убедится, что и она смертна. И тогда на нее опустятся сумерки».

Живот опять скрутило от боли.

«Хватит уже думать о Малазанской империи. И о так называемой Великой чистке, затеянной Ласин. Положись на Тавору, Ганос. Твоя сестра спасет Дом Паранов. У нее это получится гораздо лучше, чем у тебя. Верь в свою сестру…»

Боль слегка отпустила. Капитан глотнул воздуха и побрел вниз, к дороге.

«Я тону.

Клянусь Бездной, я снова тону».

Карабкаясь с ловкостью горной обезьяны, Колотун добрался до вершины. Еще несколько шагов – и кривоногий сапер оказался возле того места, где сидел Ходок. Подкравшись к баргасту сзади, Колотун с силой дернул его за косицу.

– Обожаю смотреть, как ты выпучиваешь глаза, когда я это делаю, – признался Колотун, усаживаясь рядом.

– Ты, сапер, – просто пена вокруг камешка, что лежит в ручье, текущем через грязное пастбище для свиней.