Память льда

Оружие, которым она была обвешана, негромко позвякивало. Увидев Скворца и Парана, женщина смешалась, не зная, к кому обратиться. Потом, устремив взгляд на Скворца, отрапортовала:

– Командор, караульные покинули посты. Мы все собираемся в одном месте, как и было велено.

– А почему это, интересно, ты обращаешься ко мне? – накинулся на нее Скворец. – У тебя есть свой командир, вот ему и докладывай.

Женщина угрюмо повернулась к Парану:

– Караульные…

– Я слышал, Деторан. Передай сжигателям мостов: пусть соберут вещи и с оружием, в полной экипировке, построятся возле казармы.

– Но до отхода еще полтора колокола.

– Я знаю. Ты слышала приказ?

– Так точно, господин капитан.

– Ну так выполняй.

Недовольно ворча что-то себе под нос, Деторан удалилась.

– Похоже, ты зря отверг мое предложение, – вздохнул Скворец, – поскольку…

– Когда-то у меня был наставник-напанец, – сказал Паран. – Я еще тогда понял, что напанцам уважение не свойственно в принципе. Деторан – не исключение.

– Похоже, этот твой наставник не зря получал деньги. Одному он тебя определенно научил, – нахмурился Скворец.

– Чему, интересно?

– Неуважению к начальству, капитан. Ты перебиваешь своего командира.

– Прошу прощения. Все время забываю, что вы теперь уже не сержант.

– Я тоже об этом забываю, именно поэтому мне и нужны рядом люди вроде тебя. Так сказать, для освежения памяти… И тебя, кстати, это тоже касается, – обратился он к Молотку.

– Так точно, ясно.

Скворец опять взглянул на Парана и иронически хмыкнул:

– Я уж молчу про приказ, который ты только что отдал, капитан. Всем известно, что поспешные сборы и долгое ожидание на плацу положительно действуют на солдат. Им нравится такая неопределенность.

Прихрамывая, Скворец зашагал к караульному помещению.

– Скажи, целитель, мне нужно знать что-то из того, о чем вы тут говорили с командором? – осведомился Паран.

Молоток сонно хлопал ресницами:

– Никак нет, капитан.

– Тогда ты свободен.

– Слушаюсь, капитан.

Паран остался один.

«Тридцать восемь опытных, закаленных жизнью солдат. Разочарованных и озлобленных, ибо их дважды предали. Первый раз во время осады Крепи. Меня тогда здесь еще не было. Во второй раз, когда Ласин объявила сжигателей мостов вне закона, я пережил это вместе с ними. Никто не имеет права в чем-либо меня обвинить, однако они все равно это делают».

Он протер глаза.