Сады Луны

В Генабакисе сейчас такое творится, что постоянно нужно свежее пушечное мясо.

Он ухмыльнулся, глядя на девочку. Она точно соответствовала требованиям кулака. И все же…

– Послушай, дитя, ты хоть представляешь себе, что такое служить в армии?

Девочка кивнула. Она смотрела на Арагана сосредоточенным и холодным взглядом.

Лицо вербовщика помрачнело.

«Проклятие, ей же лет двенадцать-тринадцать, не больше. А если бы это была моя дочь?.. И почему у нее глаза кажутся такими старыми?»

В последний раз он видел нечто подобное у Моттского леса, в Генабакисе: они шли по сельской местности, опустошенной пятилетней засухой и десятью годами войны.

Такой взгляд бывает у тех, кто пережил голод и видел смерть. Он нахмурился:

– Как тебя зовут, девочка?

– Значит, вы меня берете? – тихо спросила она.

Араган кивнул, его череп неожиданно сдавила сильная боль.

– Получишь назначение через неделю, если у тебя нет особых пожеланий.

– Я хочу участвовать в Генабакисской кампании, – тут же ответила девочка.

 – Служить под командованием верховного кулака Дуджека Однорукого.

Араган заморгал.

– Я сделаю соответствующую пометку, – тихо сказал он. – Как тебя зовут, солдат?

– Жаль. Меня зовут Жаль.

Араган быстро записал имя.

– Можешь идти, солдат. Капрал тебе все объяснит. – Когда девочка подошла к двери, он поднял глаза. – И ноги помой.

Араган еще некоторое время продолжал писать, но потом остановился.

«Странно… Дождя не было вот уже несколько недель.

И грязь в этих краях была серо-зеленая, а не темно-красная. – Он бросил перо на стол и начал растирать виски. – Хорошо хоть головная боль отступила».

* * *

Герром находился в полутора лигах от моря, если ехать по Старо-Канскому тракту, проложенному еще в давние времена. Но с тех пор как Малазанская империя построила вдоль берега новую дорогу, им пользовались редко. Теперь по тракту в основном передвигались пешком – местные крестьяне и рыбаки со своим товаром.

Сейчас тут было безлюдно: только разорванные тюки с одеждой, треснувшие корзины да растоптанные овощи – вот и все свидетельства их недавнего присутствия. Хромой мул, последний свидетель этого исхода, бездумно стоял, перебирая ногами, посреди целой горы риса. Животное бросило вслед Парану печальный, безнадежный взгляд. Похоже, мусор лежал здесь не дольше дня, фрукты и зелень только-только начали гнить на послеполуденной жаре.