Сезон охоты на людей

«Морская пехота, иди домой!» И снова: «К черту все, мы не уйдем!»

Подразделение морской пехоты двигалось вперед, подчиняясь голосу сержант-майора: «Ать-два-три-четыре, ать-два-три-четыре», и отделение Донни, сохраняя четкий порядок, бежало вместе со всеми немного левее острия клина – построения для разгона толпы.

На бегу Донни даже чувствовал себя немного лучше; он влился в устойчивый ритм, и тяжелая амуниция свободно ерзала по телу. Шлем, погромыхивая, болтался на голове, эластичные ремни мягко натягивались.

По его лицу под маской противогаза стекал пот, скапливался на ресницах, щипал веки и попадал в глаза. Но это не имело никакого значения.

Через линзы маски мир казался каким-то грязноватым. Перед собой он мог разглядеть массу демонстрантов, усевшихся на мосту и яростно смотревших на приближавшихся солдат.

«К черту все, мы не уйдем!» чередовалось с «Морская пехота, иди домой! Морская пехота, иди домой!» Эти крики гулко разносились в воздухе, но звучали наивно и глупо.

Их уже отделяло от толпы не более пятидесяти метров, когда сержант-майор отчаянно завопил:

– На месте! Стой!

На мосту сошлись две молодые Америки. С одной стороны было около двух тысяч молодых людей от четырнадцати до, наверное, тридцати лет, хотя в основном двадцатилетних, Америка колледжей, Америка нонконформизма, выражавшегося через полный конформизм: все были одинаково одеты в джинсы и футболки, все носили длинные, развевавшиеся на слабом ветерке красивые волосы, все были бледны, эксцентричны, все пребывали под влиянием травки или ханжеских лозунгов; они стояли здесь, черпая силу друг у друга, а над головами у них колыхался целый лес плакатов: «НАРОДНАЯ КОАЛИЦИЯ ЗА МИР И СПРАВЕДЛИВОСТЬ», «АРМЕЙСКИЕ ЗАСРАНЦЫ, ИДИТЕ С НАМИ», «ПРЕКРАТИТЕ ВОЙНУ», «К ЧЕРТУ ВОЙНУ», «МОРСКАЯ ПЕХОТА ДОЛЖНА УЙТИ».

Другую Америку представляли шестьсот пятьдесят сильных, одетых в зеленую диагоналевую полевую форму мужчин, вооруженных незаряженными винтовками и штыками в ножнах, три роты морских пехотинцев, средний возраст которых составлял те же двадцать лет.

Их серьезные лица, скрытые каучуком и пластмассой противогазовых масок, были чисто выбриты, волосы коротко острижены, и все же они были тоже растеряны и напуганы, как и те дети, которые стояли перед ними, только немного по-иному. Они и сами были, по существу, такими же детьми, но никто не желал обращать на это внимание.