Жарким кровавым летом

Эрл метнулся назад, в ячейку, которую только что очистил, перевернул труп японца и сорвал с его пояса три гранаты – японские штучки, их нужно было стукнуть обо что-нибудь твердое, прежде чем кидать. Он схватил их, подбежал к металлической двери бункера, со всей силы стукнул по ней гранатами и поспешно сунул их под дверь. Затем бегом вернулся в ячейку. Когда почти одновременно раздались три разрыва, он как раз вытаскивал из-под трупов японцев автоматы «Намбу».

Дальнейшее было трудно вспомнить, но еще труднее – забыть.

Он оказался в бункере. Надо отдать японцам должное: эти гады были настоящими солдатами. Сражались до конца, заливали свинцом Чарли-дог, убивая все движущееся в их поле зрения. Они были готовы умереть ради того, чтобы убить, согласно своему кодексу. Эрл метался из отсека в отсек, или, скорее, из каморки в каморку, поскольку бункер очень походил на темное и тесное гнездо насекомых и там сильно воняло: дерьмом, кровью, пищей, страхом, потом, сопревшими носками, гнилью, рисом. Он вскочил в первую каморку и принялся палить. Но он не знал, что «намбу» был заряжен трассирующими патронами.

Как только он открыл огонь, темноту, ставшую еще непрогляднее из-за густого дыма, прорезали бело-голубые полосы трасс; пули с визгом рикошетировали, раз за разом ударяясь в любую твердую поверхность и рисуя в дыму сумасшедшие зигзаги. Каждое нажатие на спусковой крючок порождало вспышку света, иссиня-серого, мерцающего, извергающего на японцев смертоносный поток их собственных пуль со смещенным центром тяжести – куда более яростный, чем Эрл мог ожидать.

Казалось, он метал молнии.

Он мчался из каморки в каморку, приостанавливаясь только для того, чтобы менять магазины на раскаленной железке, которую держал в руках. Странное оружие: магазин крепился сверху, а не снизу, как у всех, кто хоть немного думает об удобстве использования. Эта штука нисколько не походила на привычный «Браунинг»; такую глупую, дрянную вещь могли изобрести только парни, которые выдумали самурайские мечи, и самолеты-камикадзе, и атаки до последнего человека, волна за волной.

Японская пушка даже выглядела узкоглазой. Но, между прочим, работала безотказно.

В последнем закоулке его поджидали с жутким спокойствием затаившегося хищника японцы. У них кончились боеприпасы. А ему было плевать. И им тоже. К тому, что произошло потом, были готовы все.