Дорожный ужас прёт на север

Но вот один парень из Омахи как-то прислал ему маленькую керамическую фигурку: вопящая от страха обезьянка высовывает голову из холодильника. И эту вещицу Киннелл оставил. С точки зрения художественного мастерства фигурка была исполнена из рук вон плохо, но в ней был элемент неожиданности. Какое-то странное соприкосновение, которое затронуло Киннелла и, как говорится, придало ему ускорение. В картине тоже что-то такое было. Только сильнее. Гораздо сильнее.

Киннелл уже потянулся к картине. Ему хотелось взять ее прямо сейчас – сию же секунду, – засунуть под мышку и объявить, что он берет эту вещь.

Но тут у него за спиной раздалось:

– Простите, ведь вы Ричард Киннелл?

Он резко выпрямился и обернулся. Прямо за спиной стояла толстая тетка, загораживая большую часть обзора. Киннелл заметил, что, прежде чем подойти к нему, тетка подкрасила губы ярко-красной помадой и теперь улыбалась этакой кровоточащей улыбкой.

– Да, это я, – улыбнулся он в ответ.

Толстуха указала глазами на картину.

– Мне бы следовало догадаться, что вы сразу к ней и направитесь, – проговорила она с глуповатой улыбкой.

 – Она прямо ваша.

– Да, действительно. – Киннелл изобразил самую лучезарную из своих «парадно-выходных» улыбок. – И сколько вы за нее хотите?

– Сорок пять долларов, – тут же отозвалась тетка. – Скажу вам по правде, я сначала хотела семьдесят. Но она никому не нравится, да. Пришлось сбавить цену. Если вы завтра за ней вернетесь, я и за тридцатку, наверное, отдам. – Улыбка на лице тетки растягивалась все шире, а излучаемое ею радушие приняло прямо-таки устрашающие размеры.

Киннелл даже заметил, что в уголках теткиных губ пузырится слюна.

– Нет, лучше я рисковать не буду. А то вдруг ее все-таки купят до завтра, – сказал он. – Я вам выпишу чек. Прямо сейчас, не откладывая.

Теткина улыбка растянулась почти до ушей, и тетка теперь стала похожа на какую-то нелепую пародию на Джона Уотерса. О божественная Ширли Темпл!

– Вообще-то я не должна брать чеки. Ну да ладно, – произнесла она тоном скромницы-школьницы, поддавшейся наконец на настойчивые уговоры сексуально озабоченного приятеля.

 – И уж коли вы достали ручку, может, заодно мне автограф дадите, для дочки? Ее Микела зовут.

– Красивое имя, – отозвался Киннелл на автомате.

Он взял картину и вернулся следом за толстой теткой к карточному столику. Действие на экране сменилось. Похотливая парочка временно уступила место изголодавшейся старушенции, которая шумно и жадно поглощала мюсли.