Финт хвостом

Он не знал, как рассказать о сегодняшнем происшествии, чтобы не хвастаться, так что промолчал и просто слушал болтовню об Элизабет Лестерфилд, новой пачке для уроков балета, всех этих Барби, которых купил ей Роджер, и о том, как мама сказала, что они с Элизабет пойдут в одну школу.

– А ты не хочешь вернуться в школу в Остин? – спросил Эллиот, прежде чем она смогла остановиться. Затем добавил: – Нет, не отвечай, малышка. Я поговорю об этом с твоей мамой.

– Хорошо. Только, папочка…

– Да? – Вспышка надежды почти парализовала его.

Может быть, она все-таки хотела вернуться домой.

– Ты не мог бы называть меня «Анна»?

– Конечно, милая, – выдавил Эллиот. Ему пришлось прокашляться. – Как скажешь.

– Тогда Анна, пожалуйста, – еще раз попросила она. Каждый звук ее голоса выворачивал душу наизнанку. – «Анна» звучит более величаво. Как думаешь?

Она вырастет такой же, как Рита – падкой на вещи и жаждущей внимания. Он понял это в четверг по дороге на работу. Эллиот упустил шанс помириться с Ритой, и эта неудача теперь испортит Анни.

Она вырастет, покоробленная куклами Барби. Барби и бесконечными наставлениями Уоллеров о необходимости быть хрупкой и хорошенькой, а не самодостаточной и сильной.

Эллиот приехал на работу около половины двенадцатого и не смог вовремя сменить Дурхама, однако никто и не жаловался.

На этой неделе готовил Туи. Он сделал свои знаменитые красные бобы с рисом, так что все обедали вместе. Разговоры крутились вокруг спасения девочки и предстоящей награды.

Васкиз вырезала из газеты статью с фотографией, на которой он склонился над маленькой девочкой, сжимая ее руку. Она даже приклеила эту статью на кусочек картона и заламинировала.

Васкиз предложила ее Эллиоту со словами:

– Для твоего альбома, Франклин.

Он был тронут и смущен.

– Спасибо. – Он не мог придумать, что сказать, но Васкиз, похоже, и не возражала.

– Ну что, лейтенант, – обратился Петерсон с легкой ноткой сарказма. – Каково быть героем?

Эллиот пожал плечами и уткнулся в бобы.

Даже стряпня Туи его не привлекала. Ничто его больше не радовало.

– Поговори с нами, дружище, – просил Петерсон. – Скажи нам, каково чувствовать себя героем – спасти ребенка и знать, что она будет жить благодаря тебе?

Эллиот оглядел товарищей за столом, надеясь на помощь. Все смотрели на него, ожидая его слов. Даже Туи. Эллиот прочистил горло.

– Это странно.

– Странно быть героем? – удивился Петерсон. – Да ладно, лейтенант!

Все молчали и ждали.