Кэрри

На ней было желтое платьице, довольно симпатичное, только очень уж длинное для маленькой девочки, да еще летом – оно ей чуть не до лодыжек доходило.

Кэрри не улыбнулась в ответ, а, указав на меня пальцем, спросила:

– Это что?

Я поглядела на себя и увидела, что, пока спала, лифчик совсем сполз. Я его поправила и ответила:

– Это моя грудь, Кэрри.

А она на полном серьезе:

– Я тоже такую хочу.

– Подожди немного, Кэрри, – объяснила я ей. – Лет через восемь-девять и у тебя появится…

– Нет, не появится.

Мама сказала, что у хороших девочек ее не бывает. – Она очень странно выглядела, когда это говорила, странно для маленькой девочки: как-то печально и в то же время самодовольно.

Я даже ушам своим не поверила и выпалила первое же, что пришло мне в голову:

– Но я тоже хорошая девочка. Да и у твоей мамы есть грудь.

Кэрри опустила голову и сказала что-то так тихо, что я даже не расслышала. А когда попросила ее повторить, она посмотрела на меня как-то с вызовом и сказала, что, мол, мама была плохая, когда ее сделала, и поэтому, мол, у нее есть грудь – «мерзостные подушки», она сказала, только как бы в одно слово.

Мне с трудом верилось, что такое может быть. Я была потрясена и даже ничего не могла сказать в ответ. Мы только смотрели друг на друга молча, и больше всего в тот момент мне хотелось схватить эту маленькую несчастную девчонку и унести куда-нибудь далеко-далеко.

Но тут из кухонной двери появилась Маргарет Уайт и увидела нас вместе.

Наверное, с минуту она просто пялилась на нас, не веря своим глазам.

Затем открыла рот и завопила. Ничего отвратительнее я за всю свою жизнь не слышала – словно самец-аллигатор в болоте. Она именно вопила. Ярость, неприкрытая, бешеная ярость. Лицо у нее стало красным, как пожарная машина, руки сжались в кулаки – она вся тряслась и, задрав голову в небо, вопила что есть сил. Я думала, ее удар хватит, честное слово: ее аж всю перекосило, а лицо стало как у мегеры.

А Кэрри… та перепугалась до смерти, только что в обморок не упала, вся сжалась и буквально позеленела.

Тут ее мать как заорет:

– КЭЭРРРРРРРРРИИИИ!

Я вскочила и тоже закричала: «Ну-ка не смейте на нее орать! Как вам не стыдно!» В общем, какую-то ерунду в таком духе. Не помню точно. Кэрри пошла назад, потом остановилась, сделала еще несколько шагов, и в тот момент, когда переходила с нашей лужайки на свою, она обернулась и посмотрела на меня… Этот взгляд… Просто ужасно… Я не могу передать, что в нем прочла.