Катаясь на «Пуле»

Что скажете, друзья и соседи?

– Загадай желание, сынок! – воскликнул старик. От волнения голос у него стал резким и неприятным, словно осколки стекла скрипели прямо в ухе. Он вновь ухватился за промежность. Что-то там порвалось. Я не понимал, как можно с такой яростью дергать себя в столь деликатном месте и не оторвать собственные яйца, с грыжевым бандажом или без оного. – Загадывай желание, когда всходит первая после жатвы полная луна, говаривал мой отец!

Вот я и загадал, чтобы моя мама узнала меня, когда я войду в ее палату, чтобы ее глаза вспыхнули, чтобы она сразу произнесла мое имя.

Я загадал желание и тут же пожалел об этом. Подумал, что от желания, загаданного под таким яростным оранжевым светом, добра не будет.

– Ах, сынок! – вздохнул старик. – Как бы мне хотелось, чтобы моя жена сидела рядом со мной. Я постоянно прошу прощения за каждое злое и грубое слово, которые она от меня слышала.

Двадцать минут спустя, на самом исходе дня, когда луна еще не успела оторваться от горизонта, мы прибыли в Гейтс-Фоллз.

Над пересечением шоссе 68 и Плизант-стрит мигал желтый светофор. Перед самым перекрестком старик свернул к тротуару. Заехал правым передним колесом «доджа» на бордюр, потом скатился с него. У меня аж лязгнули зубы. Старик бросил на меня дикий, безумный взгляд, все в нем отдавало безумием, просто удивительно, что я не заметил этого сразу. Он же не разговаривал – восклицал. И каждая фраза отдавалась в ушах скрежетом битого стекла.

– Я отвезу тебя туда! Обязательно отвезу! О Ральфе забудь! Черт с ним! Только скажи, и я отвезу!

Я хотел побыстрее попасть в больницу к маме, но мысль, что придется еще двадцать миль нюхать мочу и щуриться от мигания фар встречных автомобилей, не радовала. Да еще я представил себе, как старый «додж» будет вилять по четырем полосам движения на Лисбон-стрит. Но решающую роль сыграл сам старик. Не хотел я смотреть, как он то и дело цапает свою промежность, не хотел слушать голос, похожий на скрежет битого стекла.

– Да нет же, спасибо, я обойдусь, – ответил я. – А вы поезжайте к брату. – Я открыл дверцу, и тут случилось то, чего я боялся: он протянул руку, и его корявые старческие пальцы сжались на моем предплечье. Этими самыми пальцами он хватал себя за промежность.

– Ты только скажи! – В хриплом голосе слышались доверительные нотки. Пальцы сильно сжимали руку.