Спящие красавицы

Седые волосы Моры дыбом стояли на голове, словно паутинная корона. На ногах были толстые компрессионные колготки цвета сахарной ваты.

– Мора! – позвала Джанетт, но тихо. Крики в комнате отдыха были строго verboten[7 - Запрещены (нем.).]. Исключение делалось только для детей в дни посещений и для заключенных на ежемесячных вечеринках. – Подойди сюда, подруга!

Мора медленно покатила тележку к ним.

– У меня есть «Семнадцать»[8 - «Семнадцать» – американский журнал для девушек. Издается с 1944 года.]. Кому-нибудь интересно?

– Меня он не интересовал и в семнадцать, – ответила Джанетт.

 – Что с Китти?

– Она кричала полночи, – ответила Мора. – Странно, что ты не слышала. Ее вывели из камеры, сделали укол и отправили в А. Сейчас она спит.

– Она кричала что-то конкретное? – спросила Энджел. – Или кричала вообще?

– Кричала, что идет Черная Королева, – ответила Мора. – Говорила, что она сегодня прибудет.

– Арета[9 - Арета Луиза Франклин (1942–2018) – американская певица. Ее песня «Respect» – гимн феминистского движения.

] приезжает, чтобы дать здесь концерт? – спросила Энджел. – Она – единственная черная королева, которую я знаю.

Мора не обратила внимания на ее слова. Она смотрела на синеглазую блондинку с обложки журнала.

– Точно никто не хочет этот номер? Там такие красивые вечерние платья.

– Такое платье я без своей тиары не надену, – засмеялась Энджел.

– Доктор Норкросс уже осмотрел Китти? – спросила Джанетт.

– Еще нет, – ответила Мора. – Однажды у меня было вечернее платье.

Такое красивое, синее, пышное. Мой муж прожег в нем дыру утюгом. Случайно. Он только старался помочь. Никто не учил его гладить. Большинство мужчин никогда ничему не учатся. И он тоже не научится, это точно.

Джанетт и Энджел промолчали. Все знали, что сделала Мора Данбартон со своим мужем и двумя детьми. Случилось это тридцать лет тому назад, но некоторые преступления не забываются.

7

Три или четыре года назад – а может, пять или шесть, время летело стремглав, и ориентиры расплывались перед глазами – на автомобильной стоянке за «Кей-мартом» в Северной Каролине мужчина сказал Тиффани Джонс, что она нарывается на неприятности.

И пусть последние пятнадцать лет она помнила смутно, тот момент остался с ней навсегда. Кричали чайки, копавшиеся в мусоре у разгрузочной площадки «Кей-марта». Моросил дождь, вода стекала по стеклам джипа, в котором она сидела. Джип принадлежал парню, который сказал, что она нарывается на неприятности.