Стрелок. Извлечение троих. Бесплодные земли

Но от Элли ему было нужно другое: чтобы она рассказала ему все, что ему надо было знать. Стрелок отнес это странное ощущение на счет резкой, ошеломляющей смены обстановки после пустыни. После всех этих бессчетных миль голого сланца мягкость вечернего сумрака казалась почти непристойной. Он вернулся к костру и, пока закипала вода в котелке, освежевал кролика. Вместе с последней банкой консервированных овощей из кролика вышло отличное рагу. Стрелок разбудил Джейка, а потом долго смотрел, как парнишка ест: отрешенно и сонно, но жадно.

– Завтра мы никуда не пойдем. Побудем здесь, – сказал стрелок.

– Но человек, за которым вы гонитесь… этот священник…

– Он не священник. И не волнуйся. Никуда он от нас не денется.

– Откуда вы знаете?

Стрелок лишь покачал головой. Просто он знал, что так будет… и ничего в этом знании хорошего не было.

После ужина он ополоснул жестяные банки, из которых они ели (опять поражаясь тому, как он небрежно расходует воду), а когда обернулся, Джейк уже спал.

Стрелок вновь ощутил знакомые толчки в груди, будто что-то внутри то вздымается, то опадает – это странное чувство, которое он безотчетно связывал с Катбертом. Они были ровесниками, но Катберт казался намного моложе.

Его папироса упала в траву, и он носком сапога подтолкнул ее в костер. Потом он еще долго смотрел на огонь, на чистое желтое пламя, совсем не похожее на пламя от горящей бес-травы. В воздухе разлилась изумительная прохлада.

Стрелок лег на землю, спиной к костру.

Откуда-то издалека, из ущелья, теряющегося в горах, доносились глухие раскаты грома. Он уснул. И увидел сон.

II

Сюзан Дельгадо, его любимая, умирала у него на глазах.

А он смотрел. Его руки держали – по два дюжих крестьянина с каждой стороны, – шею его стиснул тяжелый и ржавый железный ошейник. На самом деле все было не так – его даже не было там, на площади, но сон – это сон, у него своя логика и свои законы.

Он смотрел, как она умирает. Даже сквозь гарь и дым он различал запах ее горящих волос, слышал крики толпы: «Гори огнем!»… и видел цвет своего собственного безумия. Сюзан, прелестная девушка у окна, дочь табунщика. Как она мчалась по Спуску, и их тени – лошади и всадницы – сливались в единую тень. Она была словно сказочное существо из легенды, необузданная и свободная. Как они с ней бежали, держась за руки, по кукурузному полю.