Тьма, – и больше ничего (сборник)

 – Подойди на минутку!

Генри подошел, опустив голову, волоча ноги по пыли. Выглядел он встревоженным, даже виноватым, но значения это не имело.

– Да, сэр?

– Скажи этому человеку, где твоя мама.

– Я не знаю. Когда ты позвал меня к завтраку в пятницу утром, она уже ушла. Взяла чемодан и ушла.

Лестер пристально посмотрел на него.

– Сынок, это правда?

– Папка, могу я вернуться в дом? Пока я болел, у меня накопились уроки.

– Конечно, иди, только не затягивай с уроками, – ответил я. – Помни, вечером твоя очередь доить коров.

– Да, сэр.

Он, все так же волоча ноги, поднялся по ступеням и скрылся в доме. Лестер проводил его взглядом, потом повернулся ко мне:

– Что-то здесь нечисто.

– Я вижу, у вас нет обручального кольца, мистер Лестер. К тому времени, когда вы будете носить его столько же лет, сколько и я, вы поймете, что в семьях иначе и не бывает. И вы поймете кое-что еще: никому не дано знать, куда побежит кобыла.

Он поднялся.

– Мы еще не закончили.

– По мне, так точка поставлена, – заявил я, зная, что это не так.

Но если все пойдет хорошо, можно будет считать, что мы значительно приблизились к этой самой точке. Если…

Он зашагал через двор, потом вдруг повернулся ко мне. Вновь воспользовался шелковым носовым платком, чтобы вытереть пот с лица, потом заговорил:

– Если вы думаете, что эти сто акров ваши только потому, что вы запугали жену и заставили ее уехать к тетушке в Де-Мойн или к сестре в Миннесоту…

– Начните с Омахи. – Я улыбнулся.

 – Или с Сент-Луиса. С родственниками она отношений не поддерживала, но ей всегда хотелось жить в Сент-Луисе. Одному Богу известно почему.

– Если вам кажется, что вы сможете засеять эти акры, а потом собрать урожай, дважды подумайте, прежде чем начать работу. Эта земля не ваша. Если вы бросите в нее хотя бы семечко, мы встретимся с вами в суде.

– Я уверен, вы получите весточку, как только у нее возникнут проблемы с деньгами, – ответил я.

Сам же хотел сказать: Да, эта земля не моя… но и не ваша.

Она просто будет ничейной. И это хорошо, поскольку она станет моей через семь лет, когда я пойду в суд и попрошу официально признать Арлетт мертвой. Я могу подождать. Зато семь лет мне не придется нюхать свиное дерьмо, когда ветер будет дуть с запада. Семь лет не придется слышать визга убиваемых свиней (очень похожий на крики женщины, которую убивают), не придется видеть их внутренности, плывущие по реке, и вода не покраснеет от крови.