Тьма, – и больше ничего (сборник)

Генри вновь шел последним, возможно, чтобы никто не видел, как он вытирает слезы. Мы сопроводили шерифа к седану «максвелл» со звездой на дверце. Я уже собирался спросить его, хочет ли он взглянуть на колодец, когда он остановился и с пугающей добротой посмотрел на моего сына.

– Я заезжал к Коттери, – сообщил он.

– Да? – переспросил Генри. – Правда?

– Я же говорил, что теперь останавливаюсь чуть ли не под каждым кустом, но всегда пользуюсь туалетом, если знаю, что хозяева содержат его в чистоте и можно не волноваться из-за ос, дожидаясь, пока из моего крантика вытечет жидкость.

Коттери очень чистоплотные. У них такая симпатичная дочь. Почти твоего возраста, так?

– Да, сэр. – На последнем слове Генри чуть возвысил голос.

– Нравится она тебе, правда? И ты ей, судя по словам ее мамы.

– Она так сказала? – спросил Генри, явно удивленный и при этом довольный.

– Да. Миссис Коттери сказала, что ты тревожишься из-за своей мамы и что-то говорил насчет этого Шеннон. Я спросил, что именно, а она ответила, что у нее нет права об этом рассказывать, но я могу спросить у Шеннон.

Вот я и спросил.

Генри смотрел себе под ноги.

– Я сказал ей, чтобы она никому не говорила.

– Ты же не будешь из-за этого обижаться на нее, так? – задал вопрос шериф Джонс. – Когда большой дядька со звездой на груди спрашивает такую малышку, как она, что ей известно, малышке трудно удержать рот на замке, правда? Ей ничего не остается, как сказать, разве нет?

– Не знаю. – Генри по-прежнему смотрел себе под ноги.

 – Вероятно. – Он не играл несчастного – он был несчастным, пусть события и развивались, как мы рассчитывали.

– Шеннон говорит, твои отец и мать крепко поругались из-за продажи этих ста акров, а когда ты взял сторону отца, миссис Джеймс достаточно сильно тебя ударила.

– Да, – сухо ответил Генри. – Она слишком много выпила.

Шериф Джонс повернулся ко мне:

– Она напилась или просто была навеселе?

– Где-то между, – ответил я. – Если бы напилась, то продрыхла бы всю ночь, вместо того чтобы встать, собрать чемодан и тихонько, как вор, выскользнуть из дома.

– Вы думали, она вернется, как только протрезвеет?

– Да. До асфальтовой дороги больше четырех миль. Я не сомневался, что она вернется. Но должно быть, кто-то ехал мимо и подвез ее к себе до того, как у нее прочистилась голова. Наверное, водитель какого-нибудь грузовика, которые курсируют между Линкольном и Омахой.

– Да, да, и я бы так подумал.