Тьма, – и больше ничего (сборник)

Я думал о деньгах, которые требовались Харлу на учителя, остаток недели и выходные дни тоже. Иногда доставал эти две купюры – я их расправил, но все перегибы остались – и смотрел на них. В воскресенье принял решение. Сказал Генри, чтобы в понедельник он отправлялся в школу на «Модели-Т», потому что грузовик требовался мне самому для поездки в Хемингфорд-Хоум. Надо было повидаться с мистером Стоппенхаузером из банка насчет краткосрочной ссуды. Маленькой ссуды. Всего тридцать пять долларов.

– Зачем тебе эти деньги? – Генри сидел у окна и задумчиво смотрел на темневшее западное поле.

Я ему рассказал. Думал, мой ответ приведет к очередному спору о Шеннон, и в каком-то смысле мне этого хотелось. Он ничего не говорил о ней всю неделю. Я знал, что Шен увезли. Мерт Донован просветил меня, когда заглянул за посевной кукурузой. «Поехала в какую-то модную школу в Омахе. Что ж, будет очень умной, вот что я думаю. Если женщины хотят голосовать, им лучше учиться. Хотя, – продолжил он после паузы, – моя делает то, что я ей говорю.

И правильно, это для ее же блага».

Если я узнал, что Шеннон увезли, Генри тоже узнал и, возможно, раньше меня: в школе новости распространяются быстро. Но со мной он не поделился. Наверное, я пытался дать ему шанс выплеснуть все обиды и обвинения. Неприятно, конечно, но в долгосрочной перспективе могло принести пользу. Язве нельзя позволять гноиться – ни на лбу, ни под ним, в мозгу. Если такое происходит, заражение расползается по всему организму.

Но сын лишь буркнул что-то невразумительное, и я попытался задеть его сильнее:

– Мы с тобой разделим расходы.

К Рождеству придется возвращать уже тридцать восемь долларов. По девятнадцать на каждого. Я вычту твои из тех денег, которые причитаются тебе за работу на ферме.

Конечно же, думал я, он вспылит… но вновь услышал в ответ невразумительное бурчание. Он даже не стал возражать против того, чтобы поехать в школу на «Модели-Т», хотя говорил, что другие ученики смеются над этой колымагой, называют ее «Жоподробилка Хэнка».

– Сынок!

– Что?

– Ты в порядке?

Он посмотрел на меня и улыбнулся. Во всяком случае, его губы изогнулись.

– Все у меня хорошо. Удачи тебе завтра в банке, папка. Я пошел спать.

– Ты меня поцелуешь? – спросил я, когда он встал.

Он поцеловал меня в щеку. Последний раз.

Генри поехал на машине в школу, я – на грузовике в Хемингфорд-Хоум, где мистер Стоппенхаузер пригласил меня в свой кабинет после короткого пятиминутного ожидания.