Взаперти

В конце концов, именно этим Паскуда и занимался – уничтожал пустые участки, погребая их под тоннами бетона и цемента.

И Паскуда был хитер.

Пока все шло хорошо. Попытайся Грюнвальд застроить участок, Кертис быстро прижал бы его к стенке (в юридическом смысле). Паскуда еще не ответил за смерть Бетси – вот и ответит. Ничего, что Кертис потерял вкус к борьбе (себе он в этом не признавался, но в глубине души прекрасно понимал). Грюнвальд ответит по полной программе. Он узнает, что у Кертиса Джонсона зубы из стали… хромированной стали… и если он вцепится ими в глотку, то уже не отпустит.

Вернувшись домой в тот четверг, за десять минут до открытия биржи на Уолл-стрит, Кертис, как всегда, проверил сообщения голосовой почты. Их было два. Один из «Серкит-сити» – наверное, звонили узнать, доволен ли он плазменным телевизором, купленным в прошлом месяце, и под этим предлогом хотели впарить что-нибудь еще. Перейдя к следующему сообщению, Кертис прочитал: «383-0910 П.». Номер Паскуды. Даже его «нокия» знала номер Грюнвальда – Кертис сам ее научил.

Может, он хочет мира. На условиях Кертиса.

Посмеявшись над своей догадкой, Кертис прослушал сообщение. И обомлел, узнав, что именно этого и хочет Паскуда – ну или делает вид, что хочет. Уловка? Но зачем? Да и говорил Паскуда странно: тяжело, медленно, еле ворочая языком. Если это не скорбь, то очень похоже. Последнее время Кертис и сам так разговаривал, пытаясь вернуться в игру.

– Джонсон… Кертис, – с трудом пробормотал Грюнвальд и умолк, словно его смутило употребление личного имени. – Я больше не могу воевать на двух фронтах. Давай покончим с этим. Мне все надоело. Я в тупике, сосед. Взаперти. – Он вздохнул. – Я откажусь от участка – просто так, мне ничего не нужно. И возмещу ущерб за твою… за Бетси. Если тебе это интересно, приезжай в Деркин-Гроув. Я пробуду там весь день. – Долгое молчание. – Последнее время я часто там бываю. До сих пор не верится, что проект провалился, но, с другой стороны, я не удивлен.

Кертис понимал. Он и сам перестал чувствовать рынок. Что еще хуже, он потерял к нему интерес. Кертис поймал себя на подозрительной жалости к Паскуде. Ну и голос у него…

– Мы ведь были друзьями, – продолжал Грюнвальд, – помнишь? Я помню. Вряд ли мы снова подружимся – слишком далеко все зашло, – но хоть станем соседями. Сосед. – Вновь тишина.