Медленные пули

Осколки былых времен, мелкие безделушки, изготовленные сотни лет назад людьми, которые жили еще до наступления Часа, до серебряного света. Одни безделушки разговаривали пронзительными голосами, обычно на языках северных островов. Другие ценились лишь за манящий ореол древности. В некоторых можно было разглядеть лица мертвецов, как, например, в том ожерелье из голограмм, которое Счастливица носила на шее. В ее лотке попадались шкатулки-флейты, они пели каждый раз по-новому, никогда не повторяясь. И всякие диковинки – пресс-папье в форме Разрушенного моста (вот только еще целого), детская игрушка – сверкающий стеклянный лабиринт, по которому ползала капелька жидкого металла, этакий хромированный слизняк; крошечная сфера – Земля, как будто увиденная из космоса, цвета сепии, с черными отметинами.

Крошечный глобус так полюбился Счастливице, что она спрятала его на самом дне лотка.

Этот деревянный лоток на тканевом плечевом ремне она носила весь день напролет: семейство Кодайра не было таким уж почтенным, чтобы позволить себе прилавок на рынке.

После полудня, устав торговаться и спорить, Счастливица уходила с Хохолка к Разрушенному мосту и на целый час устраивалась в его решетчатой тени. Там она сидела, ела пирожки с фруктами и сушеным мясом, слушала музыку – доносившийся с Хохолка бой барабанов. Окунув ступни в воду, разглядывала на просвет голограммы из своего ожерелья. Ей нравилось изучать лица мертвецов, переливавшиеся неуловимыми радужными цветами. В грохоте барабанов бывали паузы, и Счастливица заполняла их полуоформившимися мелодиями и воображала, будто эти мелодии – лишь обрывки настоящей музыки, которую она сочинила когда-то в другой жизни, недалеко от того места, где сейчас сидит.

На закате девочка с потяжелевшим кошельком покидала рынок и шла по подпрыгивающим понтонам Нового моста на юг, где в автомастерской ее ждал дядюшка. Вдвоем они садились на автобус до дома. Это время дня Счастливица любила больше всего: заградительные аэростаты, пришвартованные к небоскребам, закатное солнце превращало в золотые рождественские шары.

С каждым годом аэростатов становилось все меньше. Иной сорвется с тросов и улетит, иной просто упадет и повиснет на кронах платанов. Раньше, когда в небе еще летали энолы, приходилось в поте лица трудиться, чтобы содержать заграждение в исправности. Но уже давно не видать ни одной энолы, и на аэростаты махнули рукой, бросили их на произвол судьбы.