Розвинд. Тьма

Он должен жить ради Изабель, приняв на себя обязанности хранителя драгоценных воспоминаний, позволяя любимой незримо присутствовать в этом мире и воздействовать на него руками тех, кому она дорога, чьи действия будут проходить через призму её света и доброты, таким образом делая её в определённом смысле живой. Так что обязательные для нормального функционирования действия, как, например, следить, чтобы организм получал достаточное количество питания или сна, он выполнял неукоснительно, вне зависимости от собственного желания.

Покончив с нехитрой трапезой, Стэнли решил подключить телевизор. За неимением лучшего поставив его на пол напротив кровати, он наметил себе на будущее приобрести для него какую-нибудь тумбочку.

Включив RNC, он посмотрел репортаж об открытии библиотеки на испанском, сменившийся дебатами в конгрессе по согласованию бюджета на исследования в области возобновляемой энергетики, вылившимися в спор о целесообразности увеличения их финансирования.

Когда, наконец, эта демократическая мельница перемолола достаточно чепухи и личных интересов, слово взял комментатор криминальной хроники. Он в красках расписывал произошедшие за день ограбления магазинов, пожары и даже арест высокопоставленного чиновника, уличённого в связях с мафией.

Стэнли особо не вслушивался в этот поток основательно разведённой водой болтовни, он просто хотел оставаться причастным к кипящей снаружи жизни, но внезапно его словно пронзил электрический разряд, сменившийся неприятно расползающимся по телу ледяным холодом.

Диктор назвал имя, услышанное Стэнли днём ранее, – Элоиз Бронсон.

Он сглотнул неожиданно возникший в горле ком и прибавил громкость. Репортёр сообщил, что найденное сегодня утром в одном из переулков за Кеннеди-стрит тело женщины со следами удушения опознано и что полиция просит сообщать ей любую информацию по этому делу.

Репортаж продолжался, но Стэнли уже не ничего не слышал – в его ушах застучал басовитый гулкий барабан, а голова начала раскалываться от пульсирующей боли.

Он судорожно выключил телевизор и уставился в пустой экран. Когда барабаны переместились за соседнюю гору и голова перестала вздрагивать от создаваемых ими инфразвуковых колебаний, Стэнли закрыл глаза и попытался собраться с мыслями.

До этого момента он был уверен, что его видения – это или галлюцинация, или симптом поглощающего его сумасшествия.