Увеличение

– Внимание! – пропел голос, и тетушка Розанна, семеня, отправилась вдаль, справедливо рассудив, что я справлюсь сам, – тяни выше!

И я потянул. Купол стал захватывать больше, но этого все еще хватало, чтобы спрятать ее. Дру. Я видел ее совсем недавно, но сейчас почти не узнал – она, затесавшись между солдат, незаметно даже для самой себя, вышла из купола и оказалась прямо на линии Битвы. Она собирала свои камни, словно цветы, и даже, возможно, не обращала внимание на то, что Смерть следует за ней по пятам. Тетушка Розанна догнала ее и, дернув на себя, затащила под купол, укрывая от летящего в ее сторону врага.

– Деточка! – заверещала тетушка Розанна, – что ты делаешь?

Я не слышал ее ответ, поскольку чуть не сошёл с ума, когда увидел ее одну, припрыгивающую в сторону поля Битвы, будто так это и надо. Она выглядела как видение, явившееся поддержать бойцов, и в то же время проклятие – мое собственное проклятие, потому что я почувствовал, что на месте любого погибшего может быть она. В Эту самую минуту.

На моих глазах. И вместо того, чтобы помочь ей, я был вынужден держать этот злосчастный купол. Наверное, она ответила, поскольку Розанна, качая головой, продолжила:

– Все отравлено! Мы не знаем, как они действуют в этот раз, и поэтому трогать ничего нельзя.

Дру усмехнулась.

– Я знаю, – сказала она, – У меня закончился мел, а скоро будут считать погибших, и вдруг мне нечем будет записать их.

Она сказала это так, будто это могло объяснить ее поведение, и тетушка сочувственно покивала.

Обычно так разговаривают с тяжелобольными, быть может, с Дедом. Он же болен? Ведь так? Но сейчас он выглядел здоровее всех живых – держал свою часть крепко и стоял, как натянутая струна, не забывая при этом сканировать пространство и произносить, почти кричать, чтобы его слышали те, кто был на противоположной стороне нашего квадрата-убежища:

– Октавиус, правее! Да-да, вот так. Еще немного – и… это закончится! Всегда заканчивалось. Их основная ошибка в том, что они никогда не доводят дело до конца.

Мы же тоже не машины – мы не можем стоять так вечно, но их запал кончается ровно до того, что бы уничтожить нас. Наши силы почти на исходе, и, значит, конец атаки близок. А мальчишка не промах!

В его словах определенно был смысл, поскольку полчища, прибывающие к нам, становились меньше, а воздух, пропитанный химией, становился легче. Розовой земли становилось меньше, многие кратеры забивали желто-зеленые пробки. Я держался из последних сил – ноги слабели.