Общество незабвенных творцов. Патрицио

Всё что угодно?

Вин. Всё что угодно. (Раздаётся шум в дверях.)

Генрих. Это должно быть наш таинственный художник. (Входит Габриэль с чрезмерным весельем.) Добро пожаловать, мой друг.

Габриэль. Здравствуйте! Сейчас я понял, что, наверное, бестактно было с моей стороны сначала поселиться в своём новом доме и лишь потом знакомиться с вами, за это прошу прощения. (Подходит восторженно к поэтам.) Я так рад! (Поэты встают, чтобы пожать ему руку, и улыбаются его чрезмерной весёлости.) Я бесконечно рад! Я мог об этом только мечтать, а теперь стою пред вами и не могу поверить, что вы и вправду существуете.

(Жмёт заворожённо всем руки, а потом все садятся.) Извините, но я не могу сдержаться: можно вас обнять? (Поэты снова встают, и Габриэль их крепко обнимает, а Вин с абсолютным недоумением смотрит на всё происходящее; все вновь садятся.)

Вильгельм. Так как, говоришь, тебя зовут, таинственный художник?

Габриэль. Извините, сэр, забыл…

Вильгельм. Прошу, без формальностей: будь с нами на «ты».

Габриэль. Зовут меня Габриэль, но можете звать меня Габи.

Люсьен. Позвольте вас представить друг другу: Вин, такой же талантливый художник, как и ты.

Габриэль (взглянул на Вина так, будто лишь сейчас заметил его присутствие). Габриэль. (Пожал сухо ему руку.) Прошу прощения, Люсьен, но таких, как я, больше нет. (Подал знак слуге, чтобы ему налили кофе.) Я не отрицаю, что он, может быть, неплохой художник, раз уж вы его сюда пригласили, но пока что ничего больше не скажу.

Вин. Пока что. (Испил кофе.)

Габриэль. Хорошо себя почувствовал, сказав так уверенно последнее слово? Так не останется оно за тобой: будь в этом уверен, дружок. Можешь сколько хочешь бросаться небрежно многозначительными фразами, но тебе это не поможет.

Вин. Посмотрим, Гаврюша. (Габриэль подавился.)

Габриэль. Какая грубая форма! Я Габи!

Вин. А я тебе не дружок.

Август. Друзья, вы как-то друг друга странно приняли. Давайте-ка мы все слегка успокоимся и всё начнём сначала.

Якопо. Не знаю, я бы посмотрел, как бушует молодая кровь, ведь среди нас такого уже давно нет.

Лоренцо. Ты прав: я и забыл, каково это быть двадцатилетним. (Забытые поэты рассмеялись.)

Габриэль. Простите мне мою несдержанность.

Вин. И мою, дорогие поэты.

Габриэль. Но знай: я не перед тобой извиняюсь.

Вин. А я, знаешь, всё же извинюсь и перед тобой, и последнее слово всё ж за мной. (Габриэль замолчал.)

Вильгельм.