Общество забытых поэтов. Роман в драме

Ты создавал ему во время игры больше забот.

Лоренцо. А я увидел на его лице на миг сомнение в своей победе, когда он с тобой играл.

Генрих. Господа, о глупостях вы спорите: одинаково легко мне было, если это вас утешит. (Все хохочут.)

Лоренцо. Однако ж удивительно, право.

Вильгельм. Что именно?

Лоренцо. Про нашего Дон Жуана я думаю: неужели и вправду он влюбился? Не могу никак это осознать. То есть конец всем его похождениям?

Генрих. По-твоему, это плохо? Я рад, что он понял бессмысленность своих прежних привычек, хотя мы все с ним слегка привычки те делили; мы и теперь продолжаем делать то же.

Вильгельм. Нет, брат, не то же: он был отчаянным гулякой, страстям всецело отдавался.

Якопо. Но сохранить он умудрился всё же чистоту души, Виля; он не Дориан.

Вильгельм. И рад я этому.

Лоренцо (смеясь). Однако ж его историй постельных теперь мне будет не хватать.

Генрих. Их мы столько знаем, что всю жизнь будем перебирать и не закончим, поэтому страшного в том нет ничего.

Якопо. Помню, помню! Когда к нему пришли парни тех студенток, которых, как им казалось, Гуся соблазнил; хотели то ли побить его, то ли спугнуть; а он, в шёлковом халатике одной из тех девок, ведь в её же доме его застали они, радушно принял их, чайку налил, поговорил и ситуацию объяснил: «Парни, не дурите: в чём смысл вам портить мне лицо да и самим от меня неплохо получить лишь оттого, что я спал с вашими девушками? Поймите, что глупо бить меня за то, ведь я их не заставлял – чувства, значит, к вам у них слабые были, а я в том виноват? Как бы вы ни ревновали, ни подозревали, ни следили, та, кто хочет изменить – изменит, а любящая – никогда, сколько её ни склоняй такой, как я!».

Генрих. Ты забыл упомянуть, что они сделали из него кумира и создали братство на основе его учений. Как они назвали себя?

Вильгельм. Они стали зваться августистами. Но это переросло скоро в какой-то фанатизм, хотя они и сделались довольно серьёзной организацией.

Лоренцо. У них была и программа, и иерархия должностей, а также униформа и правила. Август сначала обучал лишь семерых, но дальше это стало бесконтрольным. Сколько их там было через месяц?

Генрих. Сотни две, если правильно я помню. Но Август не считал, что они поняли его учение. Они его копировали пуще, чем в своё время Оскара Уайльда: так же слепо и бессмысленно.

Якопо.