Общество забытых поэтов. Роман в драме

Где ты, брат? Извини, давно я не был здесь: найти не могу, хотя, может, оттого, что пьян и темно. Вот и ты, душа моя. (Подходит к надгробному камню.) Привет. (Садится перед ним.) Интересно, да?! Пока со злостью и гневом шёл к тебе пожаловаться, вечерняя прохлада и прекрасные чащи вдалеке настрой мой уж изменили. И прав наш Виля, конечно, прав; а я осёл: всё гордыня, брат, всё эгоизм. Вот видишь: даже сейчас, спустя сто лет пришёл к тебе и снова про своё; даже не спрошу, как у тебя, брат мой, дела – эгоизм! Ну, может, не сто лет, но согласись: пару недель тоже немало.

(Появляется дух Бенедикта, которого Якопо не видит и не слышит.) Что случилось? Ничего нового. Всё то же: меня поругал Виля наш, и поделом. Я взял твоё любимое шампанское. Хочешь? Ну ладно, на самом деле случайно его выхватил. (Льёт слегка на траву перед камнем.) Тебе много не надо: я помню, что ты тогда начал меньше пить. Постоянно говорил: «Якопо, хватит наливать, ну куда мне столько?!». (Слегка посмеялся.) Не знаю, право, почему ты так вдруг тогда решил. Как интересно, да?! Ты вот о здоровье думал, а в итоге… знаешь, ты сейчас лучше всех нас. Наши жизни суетливы; хорошо, что мы хотя бы не в городе живём, где нет жизни – лишь работа, но суеты и здесь ведь много; хоть счастлив вроде я, насколько может быть человек… без любящей и любимой женщины. Ты же лучше всех, мой друг: там, где ты, нету суеты. Всегда мне казалось странным, почему так далеко ты лежишь от нас, хотя думаю, ты тоже здесь размышляешь много обо всём. И вот что я понял: хоть любим был ты больше всех и сердцем всякого добрей, но Жизни Смерть противна; она о Смерти вспоминать не любит, боится осознать свой неизбежный путь лишь к ней. Так и мы, нет: так и я, упиваясь жизнью, памятник твой смиренный редко посещаю и вздох я редко посвящаю пеплу твоему. Когда пытаюсь осознать, что нет тебя уже во плоти, то год прошёл – я не изменился, Но ты… ты под землёй стал совсем теперь иной; тогда начну я вспоминать и переделывать крылатые песни. Начну корить тебя, что ты, юноша прекрасный, кощунственно растратил Божий дар красоты, не передав его сыну своему. Ужели не было той девы, что создала бы малыша, который в будущем возьмёт и твой ум, и взор, и стан, и черты твои иные? За то я тебя корю, как корил друга своего великий поэт. Но тебе… что тебе с того? Уж не изменить былое. Представь, как было бы хорошо, если б я сюда с сыном твоим ходил, говоря: «Смотри, малыш, отец здесь твой.