(Не)настоящий парень

Да черт бы ее побрал! Куплю себе рюкзак, так и знай, идиотская сумка!

– Да стой ты, – правую руку окольцовывает прохладная ладонь, удерживая меня на месте.

Я перевожу слегка ошарашенный взгляд вниз, на яркие глаза. От места, где он меня держит, по коже разбегаются мурашки. Декабрьский холод и сюда пробрался, прямо под кожу.

– Садись, фурия, – улыбается уголком губ. – Ещё кофе хочешь?

Я мотаю головой и, хоть и запоздало, но высвобождаюсь из захвата. Хочется потереть то место, где была его рука, чтобы немного унять странный озноб, но это будет выглядеть странно.

 Просто этот профессиональный жиголо так легко касается людей, а я ужасно голодная до таких простых вещей. Будь здесь Ангелинка, она бы вынесла однозначный вердикт: это всё твои детские травмы. Недолюбили, недообнимали, вот и жаждешь ты, Ида, простого человеческого тепла. Клинический случай.

Возвращаюсь за стол и хватаюсь за опустевший стакан. Просто чтобы дать себе секунду перевести дыхание.

– Давай к делу, – предлагает Вова, дав мне отдышаться.

Прочищаю горло, но глаз на него больше не поднимаю, чтобы не сбиваться.

– Я сказала родителям, что мы съезжаемся, они хотят приехать на пару дней, навестить нас.

– Неожиданный поворот, – комментирует парень напротив. Я только хмыкаю.

– Мама достала.

– Могу представить, – хмыкает он в ответ.

– Да ладно, – не могу скрыть горькой усмешки. – Твоя мать тоже считает, что ты все делаешь неправильно и вообще, сплошное горе, а не дочь?

К глазам подкатывает влага, и я прикусываю щеку изнутри, чтобы не расплакаться тут, как последняя дура.

Это на меня так серое небо Питера действует, или я правда утопаю в жалости к себе?

– Отец, горе-сын, – тихо произносит Вова. – Нечто похожее, да. Но я говорил про твою мать, тот ещё кадр! – снова усмешка.

– Мда, – улыбаюсь я. – Кадр.

И ее запомнил, оказывается. Профессионал.

В повисшей тишине изучаю крышку своего стакана и глотаю горький ком в горле. Слезы отступают, но какое-то чувство безграничной печали заполняет грудную клетку до отказа.

Я знаю, что один псевдо-парень не решит моих проблем с властной мамой, и, наверное, пора стать взрослой и сказать все, что я чувствую ей в лицо. Но это я сейчас такая храбрая. А стоит нам скрестить шпаги, я слабовольно выпускаю белый флаг.

– Так что, когда они приезжают? – вырывает меня из дум Вова.

– Двадцатого. Останутся на два дня.

Я втягиваю в лёгкие воздух и осмеливаюсь поднять глаза на Вову.