Чистые сердцем

– Майк? Ты где?

Его голос донесся откуда-то сверху.

– Здесь.

Она взбежала по лестнице. Она любила свой дом. Ей нравились белые изогнутые перила и лазурная ваза, стоявшая на окне у лестницы. Ей нравился кусочек света, который падал из открытой двери спальни на коврик в восточном стиле. И нравился слабый цитрусовый запах, исходивший из полуоткрытой двери в ванную.

– Привет. У меня хорошие новости… Лучше некуда.

Она прошла внутрь, и ее напев превратился в настоящую песню, когда она шагнула к Майку, чтобы обнять его.

Он стоял рядом со шкафом и двумя раскрытыми чемоданами – одним на кровати, другим на полу.

– Эй… Что это? Выглядит так, будто пакуешь вещи. А не сортируешь грязное белье.

– Да.

– Ты что, снова уезжаешь? Вот так сразу?

– Да.

Он стоял к ней спиной и перебирал галстуки на вешалке, взял один, снял его, перешел к другому.

– Куда на этот раз?

Он не ответил.

– Майк? И ты слышал – я тебе сказала – у меня хорошие новости…

Тишина.

Он так к ней и не повернулся. Неподвижность и тишина, повисшие в комнате, заставили все внутри Карин перевернуться.

– Что не так?

В конце концов он медленно повернулся, но не к ней, а к чемодану, в который сложил рубашку. Затем он выпрямился. Большой человек. Седеющие волосы цвета соломы. Большой нос. Симпатичный, – подумала она, – все еще симпатичный.

– Я думал, что ты вернешься позже. Я думал, что ты, скорее всего, заедешь к Кэт.

– И? В смысле – да, я бы, наверное, так и сделала, только у нее телефон был на автоответчике, она, наверное, отдыхает.

У нее ребенок родится в любую минуту.

– Я забыл.

– А какая разница, когда я вернулась?

Он позвенел монетками в кармане, все еще не глядя на нее.

Потом он сказал:

– Ты не могла бы заварить чай?

– Хорошо.

– Мне нужно с тобой поговорить.

А потом – снова тишина. Чудовищная, оглушительная тишина.

Она выбежала из спальни.

Был уже восьмой час, когда она снова позвонила Кэт после того, как Майк ушел.

Карин чувствовала себя такой же убитой, раздавленной и шокированной, как если бы ей сказали, что ее рак вернулся, причем в тяжелой, неоперабельной форме. Ей было так больно, как никогда в жизни. Сказано было совсем мало, учитывая то, что прошло целых три часа перед тем, как Майк распрощался с ней и с их браком, чтобы полететь через Атлантику к женщине, которая была на десять лет старше ее.