Опасность тьмы

– Да что же со мной такое, господи?! Я справлялась с вещами гораздо страшнее, чем эта.

– Шок – это странная вещь.

– Но я закаленная.

– Мы разве не все такие? А потом, ни с того ни с сего, нас выбивает из колеи какая-то мелочь. Со мной такое случается. Смерть за смертью, и все мучительные – бывают молодые люди, бывает боль, которую мы не можем контролировать, или чей-то жуткий страх… И я совершенно спокойна. Потом возвращаюсь домой, вижу мертвую мышь на коврике – и я в слезах. Попробуйте на этот раз управиться с чаем.

Рука Кэт стала тверже.

– Что сказала полиция?

Кэт пожала плечами. Какой-то случайный пацан из Дульчи, который стянул у нее телефон, пнул и убежал? Она практически слышала снисходительный вздох Саймона.

– Как Лиззи Джеймсон? – спросила она, ставя свою чашку на место.

Сестра Нокс подняла на нее взгляд. Настольная лампа отбрасывала тень на ее лицо, но Кэт легко умела улавливать мимолетные выражения.

– Паршиво, – сказала Кэт. – Я сейчас пойду проведаю ее.

Макс здесь?

– Да, здесь. Он часто ходит в сад… гуляет по нему… сидит на скамейке. Ему понадобится мощная поддержка, когда все закончится, Кэт.

– А он не такой человек, которому просто помогать. Очень упрямый, очень гордый.

– Он зол.

– Как и я. Это первый случай, с которым я столкнулась, и я зла, потому что его можно было предотвратить. Все случаи болезни Крейтцфельдта-Якоба можно было бы предотвратить, все это из-за жадности… из-за чертовых жадных фермеров.

– Фермеры могут быть и не в курсе.

– Не надо быть столь всепрощающей, в данный момент я совсем не настроена на прощение. – Она встала. – И еще я не знаю, что сейчас скажу Максу.

– Да ладно, вы всегда знаете. Это же ваш конек.

– Хм.

В коридоре Кэт ощутила непередаваемую атмосферу хосписа, эту немыслимую, незамутненную неподвижность, которая заставляла ее чувствовать себя вне времени. Такого никогда не могло быть ни в одной больнице – там всегда что-то звенело и лязгало, отовсюду слышались голоса и шаги, все надо было срочно, сейчас.

Здесь этого не было. Здесь ничего не имело значения, кроме отдельных пациентов; а им нужно было, чтобы за ними ухаживали, спасали от боли и дискомфорта и внимательно выслушивали то, что они хотят сказать. «В спокойной точке вращенья мира…»[2 - Томас Стернз Элиот. «Четыре квартета» (1936–1942)], – всегда вспоминалось Кэт, когда она приходила сюда.

Она открыла дверь в палату Лиззи.

И на долю секунды время остановилось.