Женщина в черном

Сырость и туман, мучившие нас на прошлой неделе, растворились, как воры в ночи, тропинки и стены дома слабо поблескивали, а дыхание превращалось в пар. Наверху, в спальне под крышей, трое сыновей Изобель, внуки Эсми, спали, привязав к столбикам своих кроватей носки. И пускай, проснувшись, они не увидят за окном снега, но по крайней мере рождественское утро будет ясным и радостным.

Той ночью в воздухе было что-то особенное, что воскрешало мои детские ощущения и, несмотря на мой преклонный возраст, наполняло грудь волнением.

Вероятно, я заразился этим настроением от маленьких мальчиков. Я и представить себе не мог, что мои мысли будут настолько взбудоражены и воспоминания, которые я считал давно умершими, воскреснут вновь. Мне казалось невероятным вновь очутиться во власти смертельного ужаса и душевного смятения, пускай даже причиной этому будут всего лишь яркие воспоминания и ночные кошмары.

Последний раз взглянув в морозный сумрак, я с удовлетворением вздохнул, позвал собаку и вошел в дом.

Я думал лишь о трубке и стакане хорошего солодового виски, которыми смогу насладиться у потрескивающего камина в окружении моей семьи. Когда я пересек коридор и вошел в гостиную, мною тут же овладело ощущение благоденствия, не покидавшее меня все время, что я жил в поместье Монкс, чувство, которому вполне закономерно сопутствовало другое – сердечная благодарность. Я воздал хвалу Господу, когда увидел мою семью, уютно расположившуюся вокруг пылающего камина, где Оливер разжег необычайно яркое и опасно высокое пламя, положив в очаг большую ветку старой яблони, которую мы срубили в нашем саду еще осенью. Оливер был самым старшим из сыновей Эсми и всегда отличался удивительным сходством и со своей сестрой Изобель (сидевшей рядом со своим мужем – бородатым Обри Пирсом), и с младшим братом Уиллом. У всех троих были приятные округлые и простые английские лица и светло-каштановые брови, ресницы и волосы – точно такие же, как у их матери, пока ее волосы не тронула седина.

В то время Изобель едва исполнилось двадцать четыре года, но она уже стала матерью троих сыновей и хотела еще иметь детей.

В ней чувствовались какая-то особенная мягкость и спокойствие, присущие замужней женщине, она была привязана к матери и заботилась о своем муже и братьях как о собственных детях. Трудно, казалось, найти женщину более ответственную и благоразумную, нежную и любящую. В спокойном и уравновешенном Обри Пирсе она нашла идеального спутника жизни.