Голодные игры. И вспыхнет пламя. Сойка-пересмешница (сборник)

У меня все плывет перед глазами! – хихикаю я; наверное, первый раз в жизни я веду себя так легкомысленно, опьянев от страха и кружения.

Цезарь обнимает меня рукой:

– Не бойся, я тебя держу. Не позволю тебе последовать по стопам твоего ментора.

Толпа дружно гикает и улюлюкает, когда камеры выхватывают Хеймитча, прославившегося своим нырком головой вниз со сцены во время Жатвы. Хеймитч добродушно отмахивается от операторов и показывает на меня.

– Все в полном порядке. Со мной она в безопасности, – уверяет Цезарь зрителей.

 – А что насчет твоего балла за тренировки? Одиннадцать! Не намекнешь, как тебе удалось получить столько? Чем ты отличилась?

Я бросаю взгляд на балкон с распорядителями Игр и прикусываю губу.

– А-а… все, что я могу сказать… думаю, такое случилось впервые.

Все камеры наставлены на распорядителей, которые, давясь от смеха, кивают в знак согласия.

– Ты нас мучаешь! – говорит Цезарь так, будто ему и впрямь больно. – Подробности! Подробности!

Я поворачиваюсь к балкону.

– Мне ведь лучше не рассказывать об этом?

Мужчина, упавший в чашу с пуншем, кричит: «Нет!»

– Спасибо, – говорю я. – Мне жаль, но ничего не поделаешь. Мой рот на замке.

– В таком случае давай вернемся к Жатве, к тому моменту, когда назвали имя твоей сестры, – предлагает Цезарь; его голос стал тише и серьезнее, – и ты объявила себя добровольцем. Ты не могла бы рассказать нам о ней?

Нет. Ни за что. Только не вам. Но… может быть, Цинне. Мне кажется, я даже вижу сострадание на его лице.

– Ее зовут Прим, ей всего двенадцать. И я люблю ее больше всех на свете.

Над Круглой площадью повисла тишина.

– Что она сказала тебе после Жатвы? – спрашивает Цезарь.

Правду. Правду. Я проглатываю комок в горле.

– Она просила меня очень-очень постараться и победить.

Зрители, замерев, ловят каждое мое слово.

– И что ты ответила ей? – мягко направляет меня Цезарь.

Вместо нежности мною овладевает ледяная твердость. Мускулы напряжены, словно готовятся к схватке.

Когда я открываю рот, мой голос звучит на октаву ниже:

– Я поклялась, что постараюсь.

– Не сомневаюсь, – говорит Цезарь, сжимая мне плечи. Звенит звонок. – Жаль, но наше время закончилось. Удачи тебе, Китнисс Эвердин, трибут из Дистрикта-12.

После того как я занимаю свое место, аплодисменты еще долго не смолкают. Я снова смотрю на Цинну, ожидая его одобрения. Он потихоньку показывает мне два больших пальца.