Голодные игры. И вспыхнет пламя. Сойка-пересмешница (сборник)

Бегу по коридору к лестнице. Дверь не только не заперта, но даже приоткрыта. Хотя какое это имеет значение? Силовое поле, окружающее крышу, не даст ни убежать, ни умереть. Я хочу не бежать, а только вздохнуть полной грудью. Увидеть небо и луну в последнюю ночь, когда на меня никто не охотится.

Крыша не освещена, но, едва ступив босыми ногами на плитки, я вижу его силуэт, черный на фоне огней, ночи напролет освещающих Капитолий. Внизу, на улицах, празднуют: раздаются музыка и пение, автомобильные гудки – ничего этого я не слышала за толстыми оконными стеклами у себя в комнате.

Я могла бы улизнуть незамеченной: за таким шумом он бы ничего не услышал. Ночной воздух так сладок, что я даже думать не хочу о том, чтобы возвратиться в душную клетку комнаты. Да и какая разница, поговорим мы или нет?

Я неслышно переступаю ногами по плиткам, останавливаюсь в двух шагах позади Пита и говорю:

– Тебе следовало бы поспать.

Пит вздрагивает, но не оборачивается. Я вижу, как он слегка качает головой:

– Не хочу пропустить праздник.

В конце концов, он в нашу честь.

Я встаю рядом с ним и опираюсь на ограждение. Широкие улицы забиты танцующими людьми. Сощурившись, я пытаюсь разглядеть их получше.

– У них маскарад?

– Кто их знает? Они так одеваются, будто всегда маскарад, – отвечает Пит. – Что, тоже не спится?

– Да, лезут разные мысли в голову.

– О семье.

– Нет, – сознаюсь я немного виновато. – Не могу думать ни о чем, кроме завтрашнего дня. Глупо, конечно.

В уличном свете я вижу его лицо, и как неловко он держит перебинтованные руки.

– Мне жаль, что так вышло. С руками.

– Не важно, Китнисс, – отвечает он. – Так или иначе, долго я не продержусь.

– Нельзя так себя настраивать.

– Почему? Это правда. Все, на что я надеюсь, это не опозориться и… – Он колеблется.

– И что?

– Не могу точно выразить. Я… хочу умереть самим собой. Понятно?

Я качаю головой. Кем еще он может умереть?

– Я не хочу, чтобы меня сломали. Превратили в чудовище, которым я никогда не был.

Я закусываю губы, чувствуя себя приниженной. Пока я беспокоюсь о деревьях, Пит задумывается о том, как сохранить себя, чистоту своего «я».

– Ты хочешь сказать, что не станешь убивать? – спрашиваю я.

– Стану. Когда придет время, я буду убивать, как любой другой. Я не смогу уйти без боя. Я только… хочу как-то показать Капитолию, что не принадлежу ему. Что я больше чем пешка в его Играх.

– Ты не больше, – возражаю я. – Как и все остальные. В этом суть Игр.