(Не)настоящий ангел

Развернул тут свои широкие голые плечи на весь коридор! Я подхожу к нему нос к носу и задираю голову, чтобы взглянуть в хмурое лицо. Переглядки – наша любимая детская игра. Он всегда сдавался первым, а я бессменный победитель. Но годы, кажется, прошли не напрасно, он натренировался. Мы оба не сдаёмся. Пялимся глаза в глаза, не смея моргать, пока веки не начинает щипать от подступивший влаги. И хотя я упрямо смотрю в серые зрачки, вспоминая грозовое небо сентября, в котором он меня бросил, общая картинка изменившегося лица отпечатывается в голове: заросшие густой щетиной скулы, собранные возле уголков глаз морщинки, выбеленный шрам на нижней губе.

Всего этого раньше не было, и каждая деталь поражает. Почему-то я была уверена, что время над ним не властно, как над чёртовым Дорианом Греем.

Интересно, что видит перед собой Антон?

– О чем думаешь? – наконец, не выдерживаю тишины. Это ещё одна излюбленная игра: он ненавидел, когда я пыталась залезть к нему в голову.

– Что гребаная планета слишком тесна.

– Ты поэтому уехал на другой конец страны, проверить эту теорию?

– И стоило лишь ступить на родную землю – ты приперлась ее топтать.

– Я могу свалить, кота будешь кормить сам, – цежу сквозь зубы.

– Нет здесь никакого кота, мать ненавидит животных! – выталкивает из себя горячий воздух прямо мне в лицо.

– Мявф-ф, – раздается помесь кота со змеёй под ногами.

Антон широко распахивает глаза и переводит, наконец, взгляд вниз. Возле его голой волосатой ноги трётся самое жалкое существо в мире: Вискас с подранным в неравной дворовой схватке ухом и не зажившим до конца шрамом через весь левый глаз.

Помню, когда я только увидела это жалкое зрелище, он был после ветеринара, и плохо сшитые края разодранной морды торчали самым безобразным образом. Сейчас это чудовище Франкенштейна выглядит ещё сносно, но все равно отпугивает не закалённого человека.

Антон в ужасе отшатывается назад, невольно отпихивая мохнатого зверя ногой.

Вискас в свою очередь обиженно фырчит и плюется, решая сменить объект для внимания. Мягко переступает по ламинату в мою сторону, и я замечаю, что его лапы липнут к гладкой поверхности. Черт, вляпался в игристое, видать, теперь и его мыть!

Я присаживаюсь и подхватываю с пола нервно шипящее животное.

– Познакомься, Вискарь, это – твой новый хозяин, – тычу котом в лохматого Арсеньева.

– Его зовут Вискарь? – удивляется Антон.