Рухнувший Рай

Для тебя я могу быть и нежным,

Я ведь ангел… но, знай, только – падший…

Я застыла. Листочек в моих руках задрожал. Это стихотворение. Стихотворение, которое написал Габриель. Обо мне. По строчкам я догадалась, что повествование шло обо мне, и здесь он писал о… своих чувствах.

Слезы обожгли глаза. Я отложила стихотворение и легла на кровати, всхлипывая.

Габриель целых два года скрывал свое существование, а особенно – чувства ко мне. Он долго оставался в тени, и мама прежде ни разу не упоминала о нем – она доверила меня ему.

Она знала, что Габриель… жизнь за меня отдаст, если потребуется.

И он это сделал.

Темно-синяя подушка пахла Габриелем, и я уткнулась в нее носом, втягивая этот аромат, вызывающий в сердце невыносимую боль – создавалось ощущение, словно кошки запустили свои острые коготки в мою искалеченную душу. Почему он не говорил мне раньше, что… питал ко мне нечто такое? Боялся моей безответной реакции? Я прикусила губу, вздрогнув от очередного всхлипа.

Если так, то он мог бы сложить о себе немного иные отношения, а не вести себя, как идиот. А так… он был со мной иногда не очень дружелюбным, отчего я питала к нему некую… неприязнь что ли. Габриель не казался для меня хорошим парнем, что он и писал в своем стихотворении.

Слезы пропитывали подушку. Мне было далеко плевать, что я уделала ее не только этим, но и соплями – все равно за это никто меня не поругает. Увы. Сжав подушку так, словно это был сам Габриель Эйнсфорд, я зарыдала сильнее.

Наверное, со стороны я выглядела глупо, валяясь кверху задом в обтягивающих лосинах с изображением котят и пачкая красивые простыни своими выделениями. Пусть это так и есть, к счастью, кроме меня нет свидетелей этой отвратительной картины.

Как только я собралась дать волю всем своим эмоциям и действиям, красивый низкий голос с хрипотцой, который я не думала еще когда-нибудь услышать, заставил внутренности сжаться в один тугой узел.

– Конечно, это выглядит невероятно сексуально, что ты – в обтягивающих вещах, лежишь на моей кровати, но я не могу понять до сих пор: что ты на ней делаешь одна, без меня?

Кажется, я нанюхалась терпкого одеколона, источающего подушкой, иначе, что сейчас случилось, – не должно было произойти.

Ошарашенная, я разлепила заплаканные глаза и приподнялась на локтях, не думая и поворачиваться. Может быть, послышалось? Вполне вероятно, что после такого стресса у меня могут начаться глюки.