Рухнувший Рай

 – Девушка нежно поцеловала Мюррена и в последний раз посмотрела на него. Я застыла – в этом взгляде было столько боли, любви и одновременно раскаяния. Я знала, сколько Леа не успела сказать ему, и осознание того факта, что моя ситуация очень схожа с ее – просто убивало. – Прощай…

Леа отступила на пару шагов, сжимая маску, когда-то принадлежавшую Мюррену. Она не расставалась с ней ни на секунду. Я не видела, чтобы она позволяла ее подержать кому-то. Этот символ всегда будет напоминать ей о том, к кому она питала неоднозначные чувства, которые почему-то скрывала долгое время.

У Леи осталось хоть что-то о Мюррене, а у меня от Габриеля не осталось… ничего. Совершенно.

Я хотела кричать, что это все несправедливо, но мне не хватало сил. Леа повернула голову в мою сторону, и прошло несколько секунд, прежде чем она отвернулась. Что это значило, я прекрасно понимала. Девушка в какой-то степени винила меня за смерть Мюррена и, возможно, – Габриеля. Если бы тот, кто был так дорог ей, не кинулся меня защищать, она бы не оплакивала его потерю, ведь он был бы жив.

Я не злилась на Лею – ее нынешнее отношение ко мне было объяснимо, но я не понимала одного: почему она смотрела на меня, как на истинного убийцу? Знаю, из-за меня не стало Мюррена и Габриеля. Знаю… Но я не убивала их. Я не хотела их смерти…

– Начинать? – Джош подошел к Лее и неуверенно взглянул на нее.

Девушка, не поднимая головы, обхватила рукой канделябр, который он сжимал.

– Можно это сделаю я?

Парень сглотнул, но не стал возражать.

Он отдал Леи все необходимое и снова встал возле брата, печально наблюдая за происходящим. Предстоящая «процедура» была одной из неприятных. Кремация. Близнецы сказали мне, что после смерти тело каждого падшего ангела сжигают. Это традиция, которую нарушают лишь немногие. В земле – по их словам – души ангелов не находят покоя, а так, когда их оболочки обращаются в пепел, ветер уносит его высоко-высоко – к самому небу, раньше приходившемуся им домом. Говорят, там они обретают умиротворение. Вспоминая то, что случилось с Габриелем, я всем сердцем надеялась на правдивость этой «легенды».

Мы все попрощались с Мюрреном. Я не знала его так хорошо, как ребята, и, наверное, это к лучшему. Расставаться всегда больно. Особенно, когда знаешь о человеке больше, чем другие.

Я знала две стороны Габриеля: ту, которая ужасно меня бесила и ту, которую я никак не могла понять, но чувствовала, что в ней крылось что-то светлое… что нравилось мне. Причем очень нравилось.