Игра смертных грехов

Каждый грех имел свое название на латыни, цвет и животное-символ. Гордыня: супербия, пурпурный, лев. Алчность: аварития, золотисто-желтый, волк. Похоть: люксурия, голубой, змея. Гнев: ира, красный, медведь. Чревоугодие: гула, оранжевый, лиса с гусем во рту. Зависть: инвидия, зеленый, собака. Лень: ацедия, светло-серый, осел.

Кира искала других девушек в красном, однако не смогла найти ни одной. Она начала нервничать, когда поняла: возможно, она единственная ира в этой школе. Только сейчас девушка осознала – Эллиот говорил о других салигиях, но не о других ира.

– А где парни? – спросила Кира.

– Они придут позже, – сказала Эйвери.

Скарлетт вздохнула и оперлась головой о ладонь.

– Жаль…

– Так лучше, – сказала Грей. Она все время держала подбородок так высоко, будто ее шею обрамлял невидимый воротник.

– Почему? – спросила Кира.

Грей медленно опустила вилку на стол и сложила руки. Каждый из ее жестов выглядел отточенным.

– Что самое худшее ты когда-либо совершала? Я имею в виду, с твоими силами, – спросила девушка.

Я убила своего отца, подумала Кира. Она быстро отогнала эти мысли. Девушка никогда не позволит себе сказать такие слова вслух. Все здесь были грешны. Однако вряд ли кто-то из них был убийцей.

– В четвертом классе я заставила одного из учеников прижать руку учительницы дверью. Она была поломана в трех местах, – ответила Кира.

Это было правдой. Кира хотела, чтобы миссис Кулидж прекратила постоянно всех наказывать. Прежде чем она успела что-то сделать, Джек Поттер хлопнул дверью, прижав ею руку учительницы.

– Неплохо, – сказала Грей.

Кира посмотрела на нее с серьезным лицом.

– Если бы ты была этим парнем, наверное, тебе и самой хотелось бы сломать ей руки.

Эйвери, судя по всему, не осталась в восторге от признания Киры: у нее в горле застряли мюсли. Девушка закашлялась и ударила себя в грудь.

Кире тоже не понравилось ее собственное утверждение. Хотя новенькая и не знала, что являлось более предосудительным: причинить кому-то боль самой или использовать для этого одноклассника.

– А что насчет вас? – Девушка больше не хотела думать о своих проступках – и уж тем более о них говорить. – А вы чего плохого делали?

– Ты не хочешь этого знать… – ответила Брук с самодовольной улыбкой на лице.

Эйвери откашлялась. Мюсли перестали ее беспокоить:

– Я раньше воровала. Очень часто. Я была так в этом хороша, что воровала даже подарки для семьи.