Клавесинщица

Увы, но соблазнительности века нынешнего в ней не нашлось: фигура устаревшей гармонии мерцала рыхлым розовым заревом из-под растянутого домашнего платья, неловко продиралась сквозь унылый панцирь вчерашних конфет, нависая на коленчатом остове какой-то балашовской жеманницы. Отражение ей не нравилось.

А чем полюбоваться и теперь есть – грация в ней сквозила истинно древнегреческая, та текучая и зыбкая красота, что донеслась до нас эхом трагедий семижды семи раз переведённых гениев. Ох, и мало же на такую прелесть сохранилось охотников.

Всё-то в ней было как-то невзрачно на первый взгляд, уж больно русская. Глаза, волосы, кожа… вся светлая, мягкая, без самой капельки южного гонору да острожных зауральных страстей, а вот бывало, что эдак повернётся, ножкой своею ступит, так и замерли все, боясь проглядеть упоённое негой хрупкое очарование, с которым она опускает очи долу.

Ленусик сызмальства росла с полным непониманием этой своей девичьей силы. Советские зеркала да бабкины попрёки мало учили её любить себя, а колготки с рейтузами под юбку так и вовсе внушили отвращение на все времена.

Ей так и не случилось перелинять из перезревшей студентки в женщину, полную неведомых страстей и тайных стихий.

Она скребла эту запертую дверь, то читая книжки ведических гуру, от которых за версту несло мозглым и алчным, то бродя по тренингам и мастер-классам многодетных мамаш в летящих юбках, у которых сквозь личину нарисованного смирения макияжа пастельных тонов проступала вселенская усталость.

Учиться она умела, и теперь пыталась вскрыть свою женственность умным методом. Не получалось. Шарлатанские курсы с пространными лекциями про то как надо и не надо, были битком набиты такими же, как Ленуся. Залы затрапезных ДК наполнялись неуверенными, томными, страстными, фанатично-преданными, нарочито-роскошными и мшистыми барышнями, отпугивающими мужиков неспособностью полюбить себя.

А любить себя учили практически насильно, шантажируя проблемами «женского здоровья».

Пресловутые «часики тикают» грохотали в речах вебинарных комнат с неотвратимостью грядущей бури. Без мужика к тридцати пяти её ждало бесплодие и рак, что ясно выходило из перечёта приводимой спикерами статистики.

В ейном теремке завелись новёхонькие мужицкие тапки, призванные завлечь себе хозяина, келейный диванчик был заменён на хорошую двуспальную кровать с гнутым изголовьем.