Обряд

– Деда, скажи, ты, сколько часов от Зуевки до Ворыгино добирался? – решила поинтересоваться внучка.

– Не считал. Шел и шел себе… А тебе зачем?

– Да вот думаю, сколько же километров в день человек пройти может?

– Человек много чего может, – остановился дед. – Я от страха за тебя земли под собой не чуял. Что, устала?

Тоня хотела бодро ответить, да нет, мол, сил во мне еще о-го-го сколько, как ее повело в сторону и, не устояв, она приземлилась на мокрую траву.

– Стало быть, устала… – констатировал дед и настороженно огляделся.

– Чего? – вслушалась в молчавшую тайгу внучка. – Опасно здесь?

– Не знаю…

Взглянув на Тоню, дед понял, что та и шагу не в состоянии сделать.

– Давай передохнем немного, – решительно произнес он.

Отыскав, более-менее, приличное бревно, дед Захар накинул на него покрывало, и помог внучке пересесть.

– Господи, да ты и не одета совсем, – разглядев одежку, охнул он.

Вытянув ноги, Тоня с неподдельным интересом рассматривала фланелевые пижамные брючки.

Такие уютно-серые в мелкий синий ромбик.

– Вот прикол… – пробормотала она. – Удираю от мужа, в чем мать родила. Почти…

– Переоденься, – кивнул на баул дед. – А я пока поесть соображу…

Открыв сумку, Тоня сразу наткнулась на джинсы, футболку и ветровку. Демид словно знал, что эти вещи понадобятся в первую очередь.

– Дрянь! – вдруг закричала она. – Дрянь, дрянь, дрянь! – и со злостью пнув баул, разревелась.

Ревела, орала, выла, рычала, кусала кулаки, била ими по земле.

Дед Захар не мешал выплеску горечи, обиды и гнева. Нехай выплеснет здесь и сейчас. Чем раньше, тем лучше…

Пусть эта муть останется в тайге на веки вечные, чем потом разъест душу…

Найдя еще одно бревнышко, дед превратил его в стол и теперь не спеша выкладывал из своего рюкзака вареную картошку, яйца, пупырчатые огурцы, копченую колбасу и хлеб, который раскрошился, но стал от этого еще вкуснее.

– Все, наревелась? – покосившись на внучку, спокойно проговорил он. – Иди, перекусим.

Даже чай еще горячий, – открыв термос, обрадовался он. – В Зуевке чаек наводил. В забегаловке, что напротив почты. А вот и лисичкин хлеб, – показав на раскрошившуюся буханку, он заговорщически подмигнул. – Помнишь, как ты его в детстве любила?

Понюхав хлеб, Тоня откусила кусочек, пожевала и обиженно уставилась на деда.

– Обыкновенный отрубной, – нахмурилась она. – Причем тут лисички?

– Ты забыла? – хлопнув ладонями по коленкам, дед озорно рассмеялся.