Алиби с гулькин нос

В небольшой комнате с завешанными шторами на узкой кровати лежала девочка, которой на вид можно было дать лет тринадцать. Лицо сейчас было настолько бледным и ничего не выражающим, что казалось мертвым. На вид она была просто прозрачной и невесомой, что еще больше подчеркивало ее болезненность и делало совсем ребенком. Лариса посмотрела на склоненную набок голову девушки и увидела, что красивыми в ее облике можно было назвать лишь волосы, светло-пепельные, точь-в-точь как у матери, только заплетенные в две тугих косы.

Девочка подняла на Ларису свои грустные глаза и как-то испуганно, как показалось Котовой, на нее посмотрела. Лариса тут же отметила про себя невероятное внешнее сходство с матерью, с разницей лишь в возрасте и комплекции.

Девочка перевела вопросительный взгляд на мать и чуть приоткрыла рот, словно пытаясь что-то сказать. Тамара Константиновна бросилась ее успокаивать:

– Ничего-ничего, Лелечка, не волнуйся, это моя приятельница пришла тебя проведать. Тебе что-нибудь принести?

Девочка едва заметно покачала головой.

– Ну, отдыхай, отдыхай, милая, – поправила мать одеяло на кровати. – Мы не станем больше тебя утомлять.

Они вышли из комнаты, и Тамара Константиновна, опустившись на стул, беззвучно разрыдалась. Татьяна взяла с серванта пузырек с успокоительным и накапала в стакан несколько капель, протянув его своей бывшей коллеге. Та молча выпила и, утерев красные глаза, сказала:

– Самое ужасное, что при любом результате расследования она останется такой же… Она останется такой навсегда.

У Ларисы не нашлось слов, чтобы утешить бедную женщину. В самом деле, что можно говорить в подобных случаях, кроме как пожелать, чтобы ни одной матери не довелось в жизни пережить такое.

– А может, и не надо тебе этого расследования, а, Тамара? – неожиданно спросила Татьяна. – Только нервничать будешь больше…

Тамара Константиновна медленно подняла на нее взгляд и покачала головой.

– Нет, – произнесла она твердо.

Лариса почувствовала, что больше не может оставаться в этой тягостной обстановке, где все словно пропитано болью и отчаянием, и посмотрела на часы.

– Последняя просьба, Тамара Константиновна. Мне нужна фотография Лели, не могли бы вы мне ее дать?

– Да, конечно, – тут же встала мать Лели. – Я сейчас вам принесу.

Через минуту она вернулась, держа в руках цветной снимок с улыбающейся Лелей в выходном платье.