Алиби с гулькин нос

 – А вы, собственно, кто? И что это, так сказать, за проверка, позвольте узнать? Вы из милиции?

– Нет, я из другого ведомства, – почти не соврала Лариса, думая, что, если Александр Владимирович потребует у нее документы, ей придется признаться, что она всего лишь частное лицо. А это значит, что он запросто может просто выставить ее из кабинета и отказаться отвечать на вопросы вообще. Такое с ней уже бывало. Но что еще можно было сделать в такой ситуации? Не пользоваться же липовыми документами сотрудника милиции!

– Вы простите, я всегда рад оказать… так сказать… содействие, но… Я не знаю, чем, собственно, я могу помочь? Я вам, кажется, уже ответил?

– Да, ответили на первый вопрос, – согласилась Лариса.

 – Но у меня тогда возникает следующий. Не можете ли вы припомнить, где были двадцать восьмого мая этого года?

Лариса заметила, как Жакин начал покрываться красными пятнами, пока постепенно не стал совсем пунцовым.

Рот его стал еще более округлым и пухлым и горел на лице вишенкой.

– А что, собственно… А почему, собственно… – шлепанье губами стало совсем невнятным, а глазки виновато забегали из стороны в сторону.

«Неужели я на верном пути? – внутренне удивилась Лариса. – Неужели внешность может быть такой обманчивой? Почему он так нервничает, если ни при чем?»

– Александр Владимирович, я же говорю, что это обычная проверка, – постаралась подбодрить его Лариса и даже улыбнулась.

 – Скажите только, где вы были, и дело с концом! Я запишу эти сведения и отстану от вас.

– Но я, так сказать… Не помню совершенно, где я был, – заморгал глазками Жакин. – Это же было бог знает когда, разве я могу помнить…

На губах его пенкой выступили слюни.

– Ну, давайте попытаемся вместе, – пришла ему на помощь Лариса. – Это было воскресенье, вы наверняка не работали.

Вспомните какую-нибудь запоминающуюся дату, ближайшую к этому дню, и попробуйте, отталкиваясь от нее, восстановить события.

Александр Владимирович раздул щеки, потом выдохнул воздух и сокрушенно покачал головой.

– Нет, не помню! – почти умоляюще проговорил он. – Ну, хоть убейте – не помню. Вы уж простите меня, – он снова начал широко улыбаться, видимо, успокаиваясь.