Две головы лучше (сборник)

 – Меня зовут Николай Васильич, как Гоголя… В этом прямое указание на мою гениальность!

Он громко захохотал над собственной шуткой. Я робко улыбнулась, пытаясь сделать мою улыбку искренней. Ничего у меня из этой затеи не получилось, потому что Барышников перестал смеяться, хмыкнул и спросил:

– А Сережа рассказал вам о специфике моего творчества?

– Да, конечно, – кивнула я.

Не знаю, чему он обрадовался больше – тому, что не надо обучать меня тонкостям воровского арго, или тому, что я согласна нести пиитическую ахинею.

– Оч-чень хорошо, – пропел он, потирая руки.

Он протянул мне свою повелительную длань и проговорил:

– Позволите?

Я немного опешила.

Что, собственно, я должна была ему позволить? Неужели он начнет «обольщаться» моей красотой при Аристове?

Дело-то в том, что Николай Васильевич не-Гоголь смотрел на меня недвусмысленным взглядом, да еще и начал странно подмигивать, так игриво, что по моей спине побежали мурашки.

– Ну? – пошевелил он пальцами.

Я уставилась на эти толстые пальцы в рыжих кудрявых волосках в таком шоке, что и сказать ничего не могла. Со страхом подняв на него глаза, я встретила требовательный взгляд небольших буравчиков и пролепетала:

– Что… вы имеете в виду?

– Я? – удивленно переспросил он, не сводя с меня пристального взгляда. – Я имею в виду стихи, моя хорошая. Вы принесли мне свои, так сказать, пробы пера?

Облегченно вздохнув, я нахально протянула ему листы с «моими» стихами.

Он принял их довольно благосклонно, напялил на кончик носа огромные очки (причем мне показалось, что там простые стекла вместо линз) и зашевелил губами, вчитываясь в творения Вийона.

Иногда он удивленно посматривал на меня, отчего я чувствовала себя в кожаном кресле примерно так же, как смертница на электрическом стуле. Ну, все – сейчас включат рубильник, и моя песенка будет спета…

Я готовила себя к самому худшему.

Но в этот момент в дверь позвонили.

Он отложил листы в сторону и пробормотал:

– Извините, ради бога…

Поднявшись, он вышел.

Мы с Аристовым услышали, как он что-то негромко сказал, потом дверь открылась, хлопнула, и по его быстрым шагам вниз я догадалась, что он решил спуститься к своему посетителю.

Во мне мгновенно проявились сыщицкие инстинкты. Я встала, огляделась и подошла к секретеру.

Секретер был внушительный, сработанный под старинный, и показался мне похожим на бульдога-тяжеловеса.

Я открыла ящик.