Фуршет с трагическим финалом (сборник)

Да вы проходите, проходите, что ж я вас на пороге держу?

Лариса разулась в прихожей и прошла за женщиной в кухню. Ольга Константиновна не плакала, но Лариса видела, что она держится из последних сил и в любой момент может разрыдаться снова. Ларисе было очень неприятно от осознания того, что сейчас ей придется бередить рану этой женщины, заставлять говорить о том, что причинит ей боль, но она успокаивала себя тем, что сделать это необходимо для ее же блага. Пусть сына ей никто не вернет, но хотя бы виновник его смерти будет наказан.

Ольга Константиновна, видимо, интуитивно почувствовала, что ей сейчас придется много говорить о сыне, и старалась оттянуть этот момент.

– Хотите холодного квасу? – обратилась она к Ларисе. – Домашний, сама настаиваю. А то жара-то вон какая.

– Не откажусь, – Лариса чуть улыбнулась, и Ольга Константиновна налила ей большой стакан квасу из трехлитровой банки.

Квас действительно был замечательным на вкус и прекрасно утолял жажду. Ольга Константиновна присела за стол напротив Ларисы и молча перебирала в пальцах поясок халата.

Потом спросила, подняв на Ларису усталые глаза:

– Вы, наверное, что-то хотели от меня? Не просто же так пришли…

– Я хочу всего лишь поговорить, – ответила Лариса. – Я уже сказала, что мой муж оказался участником этой… трагедии. Словом, не буду вдаваться в подробности, но я провожу так называемое частное расследование. То есть ищу того, кто устроил стрельбу в зале. И мне бы хотелось, чтобы вы рассказали о своем сыне. Возможно, это поможет узнать, кто желал ему зла.

– Да за что же ему было зла-то желать? – вздохнула Ольга Константиновна. – Он добрый был, ни с кем не ссорился никогда. Такой мальчик рос тихий, ласковый. И когда деньги у него появились, таким и остался. Я даже переживала поначалу, мы ж никогда богато не жили – муж мой давно умер, я Игорька сама воспитывала, на двух работах работала, чтобы прокормить. Хотела, чтоб учился он, не шалопаем каким вырос. Удалось, слава богу, голова-то у него умная была, деньги стал зарабатывать.

Я ему еще говорила, мол, Игорек, деньги-то людей портят, хорошо, конечно, что ты на ноги становишься, да только не забывай, как сам раньше жил. А он мне – что ты, мама, как я могу? Ты ж меня сама так воспитала. И верно – никто на него пожаловаться не мог. Всем друзьям помогал, на работу к себе брал. И в школе с кем учился, и институтских приятелей не забывал. Даже Мишку Полубейцева пристроил на хорошее место, а то тот после тюрьмы нигде пристроиться не мог.