Гвоздь программы (сборник)

О, как ему не хотелось уходить.

В дверь позвонили. Мать показалась на пороге, растерянная и недоуменная.

– Сережа, к тебе пришли, – сказала она, тревожно оглядываясь через плечо, и шепотом добавила: – Из милиции…

В ее глазах была смесь страха, упрека и недоумения, и все это было невыносимо. Пенсу хотелось закричать.

– Из милиции? – переспросил он, пытаясь понять, что им от него нужно.

Она кивнула.

На пороге, за ее спиной, возникла квадратная фигура милиционера.

– Зинченко Сергей Николаевич? – поинтересовался он, оглядывая Пенса с ног до головы таким взглядом, что Пенсу, несмотря на жару, стало холодно.

– Да, – пересохшими от волнения губами пробормотал Пенс.

– Что вы делали сегодня перед зданием радиостанции? – спросил мент, продолжая сверлить Пенса своим взглядом.

Черт возьми… Откуда он узнал?

– Ничего… То есть, я оказался там случайно. Хотел посмотреть на Тарантула.

– И так посмотрели, что Тарантул теперь в реанимации? – усмехнулся милиционер.

У Пенса все внутри оборвалось.

– И есть подозрение, что вам его смерть была ох как нужна. По крайней мере, вы в числе подозреваемых.

Пенс почувствовал, как вокруг него мир начинает вертеться в дьявольской пляске и остановить этот безумный танец он никогда уже не сможет.

– Только этого мне и не хватало, – пробормотал он и поморщился. Ситуация была до отвращения смешной. Нет, это же надо – мало было печали, так «Ангелы Ада» еще накачали?

Почему-то Пенсу стало все равно.

Глава 5

Вернувшийся Ларчик своим видом напомнил мне охотничью собаку, взявшую след.

– Ну? – встретила я его нетерпеливым вопросом. – Что удалось узнать о нашей жертве?

– Нашей? – удивленно переспросил Ларчик. – Почему – нашей?

– Раз мы взяли на себя Тарантула, то в некотором роде он становится нашим, разве нет?

– Ах, вот ты о чем… А я думал, что ты имеешь отношение к этому зверскому нападению.

– Не имею, увы, – развела я руками. – Хотя, если честно, зверством я его не считаю. Так что он за личность, помимо того, что возбуждает к себе этакую неприязнь не только у меня?

– Ладно, – решился Ларчик. – Кретов Александр Иванович, тысяча девятьсот пятьдесят шестого года рождения.

– О боже. Какой-то престарелый и замшелый тип, – вздохнула я.