Недолго музыка играла (сборник)

Среди наших есть убитые и много раненых. Только к утру все затихло и успокоилось. Казалось, что и не было этой ужасной ночи. Сегодня договорился об интервью с одним из полевых командиров. Его боевики засели в Аргунском ущелье. Колька считает меня камикадзе и постоянно твердит, чтобы я не делал глупостей. Я отвечаю, что репортажи ведутся в одностороннем порядке, а это необъективно. Никакой абсолютно симпатии к боевикам я, конечно, не испытываю, но высказаться – это их право. Хотя, если честно, то очень страшно. Даже не то, что могут убить.

О «развлечениях» боевиков ходят ужасные слухи.

– Почему ты? – не перестает твердить Колян. – Пусть телевизионщики едут. Тебе же все равно не поверят. Скажут, что все сам придумал.

– Не скажут. У меня будут фотографии.

– Как же, будут они фотографироваться, – ворчит Колька, но успокаивается.

К вечеру приходит посредник. Меня уже ждут. Командование отказывается дать мне сопровождение. «Мои люди и так гибнут пачками, чтобы посылать их еще и на верную смерть.

Я на это не пойду», – раздраженно говорит майор.

Колька обреченно вздыхает и идет со мной.

– Вдвоем умирать не так страшно, – улыбается он, – но ты все равно сумасшедший.

Слухи из Москвы подтвердились. Вместо Ельцина – Путин. Все сделано театрально, в духе ЕБНа. Новогодняя ночь, покаяние, пр-растите, да-рагие расс-си-яне, понимаишшь… Но это ладно. А вот в Чечне, похоже, федералы будут наседать еще жестче. Путин настроен вроде бы очень решительно. С одной стороны, конечно, надо когда-то решать здесь вопрос, но… Что-то мне подсказывает, что не все так просто.

Для того чтобы успокоить горцев, необходимо их всех перебить – у них здесь свои «понятия». А жить по российским они не хотят.

Идти в темноте страшно и неприятно. С блокпоста военные проводили нас в полном молчании.

Ночью очень зябко, и мы стараемся идти быстрее. Наш проводник Джахар неприязненно поблескивает белками глаз в нашу сторону. Тьма сгустилась непроглядная.

– Аллах акбар! – услышали мы голос в стороне.

Все остановились. Где-то с минуту слышалась непонятная нам тарабарщина – разговаривали Джахар и кто-то нам невидимый. Интересно, у чеченцев что – особенные глаза, которые позволяют им видеть в темноте?

– Вас сколько? – неожиданно раздается русская речь с акцентом.

– Двое, – отвечаю я.

– Пойдешь один.

– Но мы оба журналисты. К тому же у меня должен быть свидетель.

– Хорошо, проходите, – после непродолжительного молчания разрешили нам.