Ночь кровавой луны

И отстраню тебя от дела.

– Даже как помощницу Ларикова, у которого лицензия есть?

– Вот с Лариковым-то я и буду разговаривать! – рявкнул он.

– Ты просто какой-то злобный женоненавистник, – сокрушенно вздохнула я. – А с виду такой приятный малый!

– Как и ваш прекрасный Воронцов, – проворчал он.

– Так, все-таки, как ты сам-то считаешь? Тебе верится, что это он убил Машу?

Он долго молчал, сосредоточенно разглядывая трещины на потолке.

– Ремонт надо делать, – выдохнул он спустя несколько минут.

– Я, кажется, задала тебе вопрос. Не можешь набраться мужества ответить честно?

Он сверкнул на меня глазами.

– Знаешь, Данич, на тебе плохо отражается общение с Лариковым! Когда мы познакомились, ты была такой милой и вежливой девочкой, а теперь… Теперь, прости уж, хамство стало твоей неотъемлемой чертой!

– Ну, это появилось во мне после знакомства с тобой, – парировала я. – И Лариков тут ни при чем. Так как с простым ответом на простой вопрос?

– Ну, хорошо, – наконец решительно изрек он.

 – Я в недоумении. Ты удовлетворена?

– Вполне, – кивнула я, закрывая дверь.

* * *

На улице пахло весной.

Снег под солнечными лучами превращался в лужи, и, хотя весны, как таковой, еще не было, в груди уже поселилось щенячье чувство радости.

«То, что с кем-то сейчас происходят несчастья, дико и несправедливо, – рассудила я, наблюдая за стайкой девиц школьного возраста, всем своим видом демонстрирующих беззаботное счастье.

 – Но, в принципе, Ванцов прав. Мне это дело никто не поручал и поручать не собирается. Поэтому надо забыть этого человека. Просто выкинуть из головы. Тем более что он все-таки…»

«А если он не виновен?»

Я не могла отделаться от этой мысли.

Если он не виновен…

– В конце концов, Лешка ведь неплохой оперативник, – пыталась успокоиться я. – Ну, не станет он вешать на человека вину только для отчетности! И совсем он не дурак. Так что не бери в голову чужие проблемы, Данич! Своих тебе, что ли, не хватает?

И все-таки, все-таки, все-таки…

Я понял, как был легок шаг, шаг жертвы.

И каким гнетущим страхом он гоним,

какой тоской томим:

Ведь он любимую убил, и казнь вершат над ним…

Строчки вылетели, как птицы, и я застыла на месте, задумчиво разглядывая трамвай с надписью «Чай «Липтон».

Мне не было дела ни до этого желтого трамвая, ни до чая «Липтон».