Одного поля ягодки (сборник)

Да еще эти автобусы, которые перестают нормально курсировать, стоит только чуть-чуть испортиться погоде!

Нет уж, пусть раскошеливается на машину!

Так я думала, забираясь в автобус, чтобы поехать в офис, где я надеялась еще застать Катю, – раз у них «пылкое и высокое чувство», то скорее всего она еще там. Заодно надо им помешать, потому что ангелоподобная Катерина, как выясняется, склонна ко лжи, а зачем моему боссу врушка-жена? Мы ему честную подыщем, у меня подруг много!

Пока я сидела, рассматривая в окно родной город, ставший от зимы серым, но уже прихорошившийся к Рождеству и Новому году, что давало надежду на улучшение моего настроения, я думала о Салилове и риэлторше.

Если вспомнить историю Пенса…

Как-то раз моего друга натурально «подставили», причем все было разыграно как по нотам! Не имею ли я и тут дело с тем же самым феноменом?

Салилов и Вика – так ли уж искренни были их отношения?

Нет, – ответила я сама себе. Я, например, не могу себе представить, что Пенс отправляет меня на панель.

Значит, Дима Салилов вполне мог быть главным в этой исторической драме, столь типичной для нашего времени?

Ох и гадкий же типус у меня получился в воображении из этого самого Димы!

Но…

– «Любовник возлюбленной даме под стать,

Лисице жить с лисом, а кошке с котом», – вспомнила я Вийона.

Ни к селу ни к городу, сердито подумала я. Что-то твои советы, мой Франсуа, последнее время крайне бестолковы.

Ладно, разберемся. По моему убеждению, разобраться можно во всем.

Автобус остановился, дверь открылась, шлепнув меня по пальцам. От неожиданной боли я дернулась, прошептав: «Мамочки…»

Даже обидеться было не на кого – сама такая глупая, подставила палец!

* * *

Они были на месте. Сидели себе спокойно и мирно, распивали кофе, и, конечно же, Лариков занимался самым что ни на есть достойным для лохов делом – утешал несчастное дитя! Дитя смотрело невинными глазками и что-то лепетало невразумительное и очаровательное.

По радио начали передавать бессмертное «Нарисуй все черным». Я включила погромче. Меня наконец заметили.

Лариков вскинул на меня глаза, исполненные удивления, а Катя проговорила:

– Какая песенка веселая!

Я зло рассмеялась.

– Она вообще-то называется «Нарисуй все черным», – мрачно сказала я.